Сначала помалкивал, посматривал с подозрением, потом разговорился, начал робко улыбаться. Пока он зажигал дополнительные свечи, ковырялся в подвале, вытаскивал на свет завернутую во фланель бутыль самогона, соленые огурцы, остатки квашеной капусты, его супруга стелила кровати офицерам в дальних комнатах. Потом прибежала, стала выставлять на плиту чугунные емкости с картофелем, с костлявым мясом.

— Увы, товарищи офицеры, разносолов не держим, время такое, — добродушно бурчал Петр Силантьевич, протирая полотенцем запыленные стаканы. — Тайничок у меня в подвале имеется, ни один фриц не найдет, даже с собакой, — вот там и схоронил чекушку. Сейчас попробуем — с сорок первого года, между прочим, хранится, вас ждет…

— Ну, ты даешь, Силантьевич, — улыбнулся Шевченко, наблюдая, как «целебная» жидкость наполняет посуду. Остальные тоже вытянули шеи, настороженно взирали на командира, не последуют ли запретительные меры.

— По стаканчику можно, — трезво рассудил Алексей. — Если не отравит, конечно.

— Да и я, пожалуй, с вами, — бормотал хозяин, делая знаки супруге, чтобы подала пятый стакан. — А то еще подумаете, что действительно яд вам какой предлагаю…"

"— Ну что ж, давайте выпьем, — откашлялся Алексей. — Кончилось ваше мучение под немцами, вернулась родная Советская власть. Теперь все по-другому будет. Забыли уже, поди, что такое Советская власть?

— Нет уж, сынок, нам немцев больше не надо, — передернул плечами хозяин. — В сорок первом расстреливали нас почти что каждый день. Специальные команды по домам ходили, документы проверяли. Соседи «стучали» друг на друга. Евреев хватали, несколько сотен их в Казачьей балке постреляли. Всех активистов Советской власти, всех коммунистов, комсомольцев… Табор на Баратынке стоял — вроде люди как люди, почти не шалили в городе, плотниками работали, столярами. Лошадок иногда тискали, но это у них национальное… Каратели окружили и из пулеметов весь табор — с детками, бабами, стариками, никто не вырвался… «Новый немецкий порядок» объявили, сказали, что теперь все должны работать и служить на благо рейха, пропади он пропадом… Молодых баб и парней в Германию на работы увозили. Каждый месяц приходили да кого-нибудь забирали. Вон через дорогу у Ордынских обоих деток в Фатерлянд увезли, на заводах работать…

— Вы ешьте, товарищи, ешьте, — хлопотала Анна Ильинична. — Не слушайте этого брехуна, не расскажет он вам ничего нового…

— А ну, цыц, баба! — резко оборвал ее хозяин, наливая по второму стакану. — Накипело у меня, неужели непонятно? Живешь вроде на своей земле, а такая, понимаешь, хрень…

— Силантьич, а ты кем при немцах работал? — спросил Шевченко. — Тоже, поди, ударно трудился на благо тысячелетнего рейха?

— Ага, щас, — фыркнул тот.