— Дом-то целый?

— Целый, Павел Витальевич, только заросло там все в огороде, при немцах-то шибко хозяйничать не приходилось — зачем оно нужно, если все равно все заберут? Мой муж-то, Петр Силантьевич, вчера обрадовался, когда Советская власть в город вернулась, аж казачка сплясал. Ну, все, говорит, Аннушка, берись за свой огород, будем советских солдатушек кормить…

— Повезло тебе, красавица, — слегка улыбнулся Несмелов. — Хата целая, мужик целый. Кем, говоришь, при немцах трудилась?

— Павел Викторович, не вели казнить! Полгода в заготовительной конторе работала, сметы на работы составляла, складские документы оформляла. Дважды немцев обманывали, занижали количество товара, а потом люди из леса приходили и «излишек» продуктов к партизанам в Заболотье увозили… Мне однажды их командир даже просил благодарность передать…

— Ладно, тетка, — отмахнулся комендант, — позднее разберемся, чем тут наше население при немцах занималось… Четыре офицера к тебе на постой, уж расстарайся, определи их по первому разряду. Это «Смерш», уяснила? Чтобы никаких претензий к тебе у товарищей не возникло. Накорми, напои и спать уложи. А с петухами разбуди и снова накорми.

— Ой, правда? — заулыбалась Анна Ильинична, и даже морщины на лице разгладились. — Конечно, Павел Викторович, окажем самый радушный прием товарищам офицерам. Правда, баньку не обещаю, — стушевалась она. — Две зимы при немцах такие холодные были, печку топить было нечем, мой Силантьевич баньку на дрова и разобрал…

— Переживем, Анна Ильинична, — произнес Алексей. — Показывайте дорогу к своему убежищу.

Хата семейства Божковых ничем не отличалась от окружающих — невзрачная, облупленная, с перекошенным фундаментом и маленькими окнами. В хате имелось несколько комнат, два выхода и крохотный чердак, по которому передвигаться можно было только на четвереньках. В палисаднике произрастал скромный садик из нескольких яблонь, а пространство позади дома полностью поросло бурьяном. На задворках возвышались груды мусора, кучка дров — все, что осталось от разобранных подсобок.

— Хоть сортир не разобрали — и то хорошо, — ворчал Одинцов, посетив не столь отдаленное «заведение». — Там, между прочим, командир, есть что почитать — немецкие газеты на русском, с призывом ко всем русским людям объединиться в борьбе с большевистской нечистью. Значит, газетки немецкие почитывали?

— Если в сортире почитывали, то это нормально, — отмахнулся Вадим Мазинич. — Почитал — сразу использовал, как надо. А вот если в хате на видном месте — тогда, конечно, надо разбираться.

В избе ничего компрометирующего не обнаружили. Хозяин — приземистый небритый мужик лет пятидесяти — носил заштопанную овчинную безрукавку, сильно хромал.