Боковым зрением я разглядела, что это не кто иной, как мой родной дедушка!

Но как он очутился здесь, если всего лишь два дня назад я виделась с ним во Флориде и имела неосторожность сунуть ему в карман пачку стодолларовых банкнот, надеясь, что он передаст их Тому. И вот дедушка здесь и несмело улыбается мне своим беззубым ртом, шепча:

— Рад видеть тебя снова, моя милая Хевен!

— Дедушка, — шепотом спросила его я, — как ты здесь оказался? — Обняв его за талию, я помогла ему усесться поудобнее. — Ты передал Тому деньги, которые я тебе оставила?

— Терпеть не могу равнинной местности, — пряча увлажнившиеся глаза, пробормотал он в качестве объяснения.

— Так что же все-таки с деньгами?

— Том не хочет брать их.

Я нахмурилась, не зная, как вдолбить что-либо в голову старику, не способному отличить реальную действительность от своих фантазий.

— Тебя прогнал отец?

— Люк славный парень, он на такое не способен.

Рядом с дедушкой я почувствовала себя уверенней. Он не предал меня, как Кейт и Наша Джейн. Вероятно, это Том сказал ему, что я направляюсь в Уиннерроу, и старик решил морально поддержать меня.

А деньги, скорее всего, взял себе папаша.

Все собравшиеся в церкви обернулись и смотрели на нас, кто-то делая большие возмущенные глаза, а кто-то приложив к губам палец, так что дедушка от смущения согнулся в три погибели, готовый провалиться сквозь землю.

— Сиди прямо! — прошипела я, толкнув его локтем в бок. — Не унижайся и ничего не бойся! — Но дедушка остался в той же неудобной позе, прикрывшись, как щитом, соломенной шляпой.

Преподобный Вайс строго взирал на меня с подиума. Нас разделяло расстояние примерно в двадцать шагов, но все же мне показалось, что в его взгляде я заметила предостережение.

Ровным, задушевным голосом, проникнутым удивительной внутренней притягательной силой, он наконец произнес:

— Прошла зима. На смену ей пришла и быстро ушла весна. И вот опять для нас наступило лето, а вскоре и осень раскрасит своими яркими красками деревья, а потом снова повалит снег. И я спрашиваю: каковы же наши достижения? Добились ли мы успехов или остались в убытке? Известно, что человек обречен на страдания и грехи со дня своего рождения, тем не менее Господь был к нам настолько милостив, что пока сохранил нам жизнь.

И потому мы продолжаем смеяться и плакать, болеть и выздоравливать. Некоторые из нас продлили свой род, другие потеряли близких и любимых, но такова воля Божья: давать и отбирать, чередовать утраты с приобретениями, восстанавливать и разрушать по прихоти природы.