– В нашей жизни и так много ошибок, чтобы, не думая, совершать те, которые могли не случиться.

– Почему же это ошибка? – всхлипнула та, кажется, всё же передумав плакать. – Ведь ты собираешься бросить Паулине, когда…

– Просто не нужно, – резко оборвал её Хилберт.

Он сам завязал шнуровку на её груди – самыми кончиками пальцев: чтобы не коснуться случайно. В штанах ощутимо пульсировала напряжённая плоть – нужно прогнать Ренске скорее. И что за постоянная тяга дразнить его и мучить невыплеснутым желанием? Ей, похоже, нравится ощущать его похоть, давить ею, чтобы добиться желаемого.

Но к счастью, его голова не переставала соображать в такие моменты. Он прекрасно понимал, что за всеми поступками девушки может скрываться двойное дно. Это отравляло, медленно – день за днём. И кажется, в крови этого яда становилось уже слишком много, чтобы верить ей. Женщины…

– Иди, Ренске. Завтра Феддрик поедет обратно в Ривервот, а ты поедешь с ним. – Хилберт слегка оттолкнул девушку. – И всё, что касается нас, мы обсудим после того, как мы с Паулине пройдём повторный ритуал в Пустынном Храме. Сейчас, уж прости, всё слишком сложно, чтобы решать.

– Что тут решать? Она предаст тебя. Предаст снова, Хилберт, – горько усмехнулась Ренске, окончательно поправляя платье. – В тот миг, когда ты ей поверишь.

Она не знает многого. И это хорошо. Пусть ошибётся – может, что-то поймёт и перестанет идти на поводу у братца.

– Не тебе это говорить.

Она, кажется, подавилась следующим вдохом. А потом просто повернулась и вышла.

Хилберт постарался не думать о том, что случилось. Но хрупкое равновесие оказалось нарушенным: он снова слышал зов в эту ночь, потому почти не спал. Тот был слабый, почти безопасный, но всё равно заставлял то и дело обращаться мыслями к комнате наверху, где сейчас не было Полины.

Он расслабился от её близости. От понимания, что она придёт и поможет. Коснутся её мягкие ладони висков, заструится от них прохлада – тонкими нитями в глубину разума, успокаивая, спеленывая то, что рвалось наружу. И всё станет хорошо. Он не хотел этой слабости, но она пьянила, как настоянная с особыми травами кровь донкерхарда – небольшой, но зловредной твари из Пустоши, что очень любят налетать на падаль большой стаей. Говорят, вместе с останками они пожирают души – и отправляют прямиком в царство Шада. Этой мерзкой настойкой порой балуются аристократы, чтобы взбудоражить мозг. Шалость, вовсе не нужная – но привыкаешь понемногу.

И он не хотел потерять свою душу в этой неизведанной бездне – девушке из другого мира.

Утром Хилберт с облегчением выпроводил Феддрика ван Стина с сестрой. Ренске почти не смотрела на него, а антреманн выглядел настолько злым, что становилось даже не по себе. Как бы его замыслы не стали ещё шире и опаснее.