Ведь что-то слышала о том, что под их надзором как раз находятся мельницы под Шадоуриком, с помощью которых осушают большие территории в заболоченных поймах рек.

– Да. Практически все, что вблизи города. В некоторых из них постоянно живут люди. В некоторых только иногда.

Похоже, мой вопрос йонкери ничуть не удивил. Выслушав её, я снова уставилась в окно, наслаждаясь колоритным пейзажем в устало-золотистых тонах отгорающей осени. Интересно, далеко отсюда море? Конечно, дальние путешествия мне запрещены, но всё же, может, удастся уговорить йонкери выехать куда-то – посмотреть окрестности. Конечно, когда основные намеченные мной дела будут разрешены. А может – мелькнула вдруг шальная мысль, – мне даже удастся съездить куда-то с Хилбертом? Когда он приедет…

Я легонько тряхнула головой, прогоняя непрошеные мечтания. И откуда только они взялись? Будто и правда размышляю о совместном отпуске с мужем. Глупость какая… Но эти солнечные виды, совсем не похожие на суровую мрачность Волнпика, невольно нагоняли на меня лёгкую негу. Чистейшая пёстрая пастораль, как на полотнах Ван Гога: яркие мазки, от которых как будто меркнет в глазах всё остальное, когда-либо виденное. Даже можно было разглядеть прогуливающийся вдалеке скот, который ещё не увели в зимние загоны.

Шадоурик приятно меня удивил. Он не был похож ни на мрачный Моссхил, ни на строгий и в то же время вызывающе яркий Ривервот: он имел собственное лицо, сложенное из грубо вытесанных округлых камней, белёных оконных рам и зелёных ставней – совсем таких, какие я видела однажды в воспоминаниях Паулине. Он пах дымом печей и пряными булочками. Сеном и последними осенними цветами в аккуратных балконных ящиках. Он звучал оживлёнными голосами горожан и звоном молота в дальней кузне. Грохотом колёс по неровной мостовой и хлопаньем крыльев птиц, напоминающих голубей, что вспархивали из-под них спешно и садились на карнизах, подставляя сизые спины солнцу.

В этот городок можно было влюбиться с первого взгляда. И отчего-то мне хотелось плакать, глядя на него, как будто я и правда оказалась вдруг дома. Странное чувство. Настолько глубинное, что его и правда можно было списать на ещё оставшуюся во мне, но спрятанную куда-то далеко память Паулине. Но нет, я видела его своими глазами, чувствовала своим восприятием. Ведь случается в жизни попасть в такие места, которые сразу кажутся родными.

Пока мы ехали по узкой улочке, я сидела, высунув голову в окно. Когда аромат булочек стал сильнее – стала приглядываться со всем вниманием. И увидела лавку с вывеской в виде какой-то фигурной плюшки.

– Можно остановимся? – повернулась к Дине.

– Конечно. – Та кивнула.

Я позвонила в специальный колокольчик, и кучер остановил карету точно перед дверью лавки.