Я со всех ног несусь в спальню, на ходу снимая полотенце с волос, и швырнув его в кресло, толкаю дверь. Максим стоит возле окна и задумчиво крутит в руках листок формата А4, в котором я узнаю свой последний набросок.

— Какого черта ты роешься в моих вещах? — возмущенно верещу, выдирая лист их его рук.

— Мне нужно было как-то отвлечься, — Кэп пожимает плечами и выразительно опускает взгляд на ширинку. — Кто приходил?

Он спрашивает это как бы между прочим, но за лесом пушистых ресниц я вижу неподдельный интерес.

— Это Глеб, — от волнения я нарубаю фразы как куски мяса. — И он еще не ушел. Сидит на кухне. Нам нужно с ним поговорить.

Очевидно, остаточные пары текилы и гормоны окончательно лишили меня способности соображать, потому что только сейчас до меня доходит весь конфуз происходящей ситуации. Хорошо же я, наверное, выгляжу со стороны, свихнувшаяся похотливая олениха.

— У тебя, наверное, дела еще есть, Кэп, — изо всех сил стараюсь не выдать навалившегося смущения, — Так что ты можешь ехать.

Гасович красноречиво опускает взгляд в мое махровое декольте и, привалившись задом к письменному столу, сверкает широченной улыбкой:

— Неа. Даже не подумаю.

— Какой настырный коллектор, — разворачиваюсь к двери, чтобы спрятать расплывающуюся улыбку.

— У тебя охрененные сиськи, Бэмби, — огненным кинжалом летит мне в спину, — Жду не дождусь, когда снова увижу их.

Ох, а вот и снова бельевые осадки. Только что, черт подери, означает это «снова»?"

"Когда я с безумной улыбкой и горящими щеками захожу на кухню, Глеб скромно сидит на стуле. Судя по идеальной чистоте столешницы и барной стойки и тому, как аккуратно висит на краю раковины сложенная вдвое целлюлозная тряпка, он явно успел убраться. За три месяца, что мы вместе я привыкла к его маниакальной тяге к чистоте, но сейчас его порыв уборщицы бесит. Есть что-то в этом жесте… бестактное. Если я не страдаю обсессивно-компульсивным расстройством и не натираю столовые поверхности до кровавых мозолей, еще не означает, что я грязнуля и нужно за мной подтирать.

— Чай с мятой и мелиссой, правильно? — ласково спрашивает Глеб, придвигая ко мне чашку.

Мой пенящееся раздражение мгновенно опускается вниз, как осадок от шипучей витаминки С. Этого у Глеба не отнять: он помнит обо всех моих привычках и пристрастиях до мелочей. Любимые цветы, музыка, любимая еда, напитки.

— Ты хотел поговорить, — опускаюсь на стул напротив и сжимаю пальцами фарфоровый завиток чашки. Вроде я в раздаче поджопников уже тертый калач: в третий раз расстаюсь, как-никак, а все равно нервно. Просто сейчас все как-то по-другому.