В голове брезжит догадка, что это Кэп доставил меня домой, и по лицу мгновенно растекается стыд.

— Я не просила.

— Конечно, не просила. — ухмыляется он. — Ты умоляла.

Игнорировать его дубину, упирающийся мне в живот, становится просто невозможным, а чтобы не выдать тотального смущения, я тоже пытаюсь усмехнуться.

— Кэп, ты явно страдаешь неконтролируемой формой эрекцией. Это все от неудовлетворенности.

— Угадала, Ни-ка. Поэтому я приехал за помощью.

— Тогда ты пришел не по адресу, потому что у меня с сексом все в порядке, — фыркаю я, на что Кэп начинает так издевательски широко улыбаться, что я во второй раз за последние десять минут краснею.

— Ты какого хрена… — выпаливаю я, потому что его лапища на моей заднице начинает собирать в гармошку халат, с явным намерением его задрать.

— Потому что ты моя огромная должница. И даже комод, письменный стол, подъезд и унитазная крышка, помноженные на три, этого факта не исправят.

Нужно будет полистать в интернете, как называется отклонение, когда перечисление предметов мебели заводит. Да этот парень словесный маньяк.

Его рука ложится на мою голую ягодицу и замирает, а я снова превращаюсь в истукана, потому что возбуждена до предела и не могу оторвать взгляд от того, как глаза напротив вспыхивают черным, а губы приоткрываются.

— Если ты мокрая, я тебя трахну, Бэмби, договорились? — предупредительно шепчут чертовы губы.

И моя стыдливость и целомудренность катятся в тартары. Договорились, черт возьми. Потому что я хочу. Пожалуй, больше всего на свете.

Врезавшиеся в барабанные перепонки звук входного звонка словно выливает мне на голову ушат холодной воды, и я отмираю.

— Не открывай, — хрипло произносит Кэп и в подтверждение своих слов сильнее сдавливает ладонью мой зад.

— Нужно открыть, — по тупому повторяю я и, вынырнув их тисков Кэпа и его сообщника шкафа, лечу к двери. В ушах грохочет: божечки, божечки, я же могла с ним переспать. Хотела с ним переспать. Хочу-хочу с ним переспать.

Поплотнее запахнув свой развязный халат, дергаю ручку и, остолбенев, замираю на пороге.

— Привет, малыш, — с виноватой улыбкой произносит Глеб, держа в руках здорового плюшевого медведя и букет цветов. — Можно войти?

17

Ника"

"Я несколько секунд глазею на идеальную прическу Глеба, затем перевожу взгляд на пухлую морду медведя, с укором глазеющего на меня черными пуговицами, и неожиданно для самой себя захлопываю дверь. Ноги отказываются куда-либо идти, и я остаюсь стоять, уставившись с линзу глазка. Меня что, бог воздержания от греха бережет? Мне же двадцать один, в конце концов, и у меня есть естественные потребности.