На рукояти была гравировка: «За доблесть и отвагу от маршала Жукова» – во как! Я убрал пистолет обратно в кобуру, из которой его ранее достал маршал, пожал протянутую вновь руку и гаркнул:

– Служу Советскому Союзу! – и, после легкого кивка Георгия Константиновича, уселся на свое место.

Дальше пошли поздравления – мне было крайне неловко, но деваться некуда. Я был очень удивлен этим жестом Жукова, никогда не думал, что тот запомнит. Сам-то уж забыл, как-то не до этого было. В самом начале – да, было дело, обдумывал произошедшее. Истомин меня тогда предупредил, что у Жукова хорошая память, но чтобы так отблагодарить. Если честно, эта награда – дороже всех орденов. Человек подарил от чистого сердца, это было видно по глазам.

Вечером после банкета подогнал под себя ремни кобуры с новым пистолетом. Пока занимался подгонкой, жена уложила детей спать, и мы решили прогуляться. Старшая у нас – уже помощница что надо. На нее маленькую оставить – не вопрос.

Как же хорошо пройтись по городу, когда не думаешь о бомбежке и обстрелах. Когда ничего не угрожает тебе и твоим родным. Да, скорее бы уж война закончилась, так хочется пожить в мире в этом времени. Рядом с нашим домом, на набережной, было тихо. Вокруг все белымбело. Мы с любимой бродили вдоль реки и с наслаждением дышали чистым, морозным воздухом. Где-то еще гремят взрывы, с неба валятся бомбы и снаряды, льется кровь тысяч людей, но это – где-то далеко, а мы – здесь и сейчас.

– Как назовем? – задала резонный вопрос Светланка, когда мы заговорили о беременности.

– А кого называть-то? Ведь не знаем, кто будет, – растерялся я от преждевременности вопроса.

– Как бы ты мальчика назвал? – вполне серьезно продолжала Света.

– Сашкой! – я кивнул сам себе.

– Это в честь которого: Зимина или Александра Петровича?

– И в их честь тоже, конечно, но…

– А что, есть еще кто-то? – удивленно распахнула глаза любимая.

– Был, – я задумчиво повесил голову, а Света, поняв, что я расстроился, попробовала поддержать:

– Милый, если больно говорить – не надо. Потом, как-нибудь.

– Да нет, не страшно. У меня младший брат был, умер он, – хотелось бы заплакать сейчас, но на войне я очерствел. Жалость и сострадание уступили место жесткости и безразличию. Не полностью, конечно, иначе в «дурку» пора было бы ложиться. Но все-таки я стал очень черствым. Мы с братом росли без матери и были очень близки. Когда мамы не стало, ему было всего десять, в общем, вместе мы были всегда.

– А девочку? – продолжила Светланка после моих коротких объяснений.

– Как ты захочешь, я буду любить нашего ребенка с любым именем, все равно – мальчика или девочку, – это была правда, я очень люблю детей. Пока у тебя нет своих детей, этого не понять.