Я ожидал, что нас остановят дозорные в лесу, но никто нас не встретил. Может быть, ребята уже научились отличать своих от чужих и не стали показываться.

Ворота распахнулись перед самым носом лошадей, впуская нас в родные стены.

У ворот нас ждала тощая девчонка, переминаясь с ноги на ногу.

— Никита Васильевич! — подскочила она ко мне, едва я вышел из кареты. — Вас Анфиса Петровна зовет. В госпиталь.

— Очень, — жалобным голосков ответила девчушка.

— Давно тут стоишь? — спросил я, уже отдавая сумки Ивану.

Девчушка только шмыгнула носом и кивнула.

— Позаботьтесь о ней, — попросил я Настю, кивнув на девочку.

Избавившись от ноши, я бегом рванул в госпиталь.

На входе меня встретила санитарка и жестом показала, что меня ждут в палате Терехова.

Старик умирал. Было видно, что он весь мокрый мечется по кровати.

Мадам сидела рядом и, прижав руку к груди смотрела на больного.

— Что с ним? — спросил я, войдя.

— Бредит, — ответила Анфиса Петровна. — Кажется ему недолго осталось.

Я подошел вплотную к кровати и посмотрел на Терехова. Старик лежал с открытыми глазами, смотрел на меня, но, кажется, не замечал. Губы беззвучно двигались, словно он что-то пытался сказать, но не мог.

— До рассвета вряд ли дотянет, — сказала невысокая заведующая госпиталем и тут же вернулась к своим делам.

Женщина стояла у стены и тихо говорила что-то санитарке с тазиком в руках, полным каких-то тряпок.

Я машинально достал карманные часы и посмотрел время. Светало в районе шести, а сейчас уже пять.

Терехов вдруг высвободил руку из-под простыни и схватил меня за запястье. В его глазах было понимание происходящего, правда они светились каким-то серо-голубым светом.

Руки у старика оказались на удивление сильными и цепкими. Я хотел было избавится от его хватки, но не смог. Терехов приподнялся на локте, протянул вторую руку и вцепился в часы. Отпустил мое запястье. Свободной рукой дотянулся и повернул коронку на часах, при этом его губы что-то шептали. Все произошло очень быстро.

Реальность вокруг подернулась серой поволокой. Такое ощущение, что все вокруг в один миг выцвело, потеряло большую часть красок. Лица людей стали неподвижными и серыми, словно на старых фотографиях. Девушка с тазом наклонилась, собираясь поставить свою ношу на столик, да так и замерла. Мадам потянулась поправить прическу и остановила руку на полпути.

— Это время замедлилось, не пугайся, — произнес старик слабым, но вполне разборчивым голосом.

Он отпустил меня, подтянул ноги и сел в кровати. Было не похоже, что он только что умирал.

— Не удивляйся, — произнес он, верно истолковав мое выражение лица. — Это не совсем я. Посива поддерживает во мне остатки жизни. Подпитывает меня, но это ненадолго.