Этому мальчишке можно было дать от силы лет пять, волосы, совсем рыжие, как у матери, одет в строгий маленький костюмчик: брюки, рубашка, жилетка на двух пуговицах, и даже маленький шарфик-галстук. «Очаровательный» - промелькнула новая мысль любящей старшей сестры, наблюдавшей за неуклюжим малышом.

- Вот, смотри! - он протянул ей сверток, - Я сам выбрал! Ну... мама помогла, она сказала, что то, что я выбрал в начале, тебе не понравится. А это - может быть. - он смутился, покраснел, и на глазах у него выступили крупные слезы.

- Что ты, Ивар! Уверена, мне понравится! - сестра обняла его, затем развернула сверток, и на руку ей выпал медальон, судя по всему, золотой(!), маленький-маленький, крошечный цветочек с еле-различимым камушком в центре.

Девочка подняла его за цепочку, завороженно глядя на него.

- Это... мне? - голос дрогнул, она перевела взгляд на опекунов, - Правда?

- Правда! Ивар же сказал! - бросила женщина и, скинув шубу на руки слуге, прошествовала к лестнице.

- Забирай, - чуть искреннее, чем раньше, улыбнулся Томас, потрепав девочку по голове.

- Опять на голове словно ураган прошел! - обернувшись, бросила Агата, - Лисса, будь добра, заплети их уже хоть как-нибудь! Смотреть страшно!

- Да, дьера! - девочка сделала книксен, но мачеха уже отвернулась от нее.

А она снова повернулась к брату, - Ивар, спасибо! Это самый лучший подарок!

Они говорили еще что-то, но их голоса словно бы расплывались, пропадали.

- Выпусти нас отсюда, Мелисса! - послышался голос Стефана.

- Интересно, как Крауч напугал ее, когда в любви признавался? - подумал Кайл.

- Черт, Ривер! Ты же нас...

Все исчезло окончательно, и дети, и люстра, и лестница.

Перед глазами была совершенно другая комната, видимо, столовая, с большим, покрытым светлой скатертью столом. Все здесь выглядело каким-то потрепанным, обветшавшим. Лишь отголоски былого величия, когда-то дорогие шторы и ковер смотрелись совсем уж сносившимися, скатерть, в прошлом, видимо, белая, все еще имела вид презентабельный и, видимо, доставали ее лишь по особым случаям.

Тонкие руки мелькали перед глазами туда-сюда, она ловко доставала праздничную посуду из зеркальных шкафов и расставляла на столе, напевая тихонько себе под нос какую-то песенку.

«Не дать Томасу напиться, чтобы Агата не начала ругаться! Никто не должен испортить праздник Ивара!» - и снова слова песни, которые она не произносила, напевая только мелодию. - «Только бы не ругались!»

Она ловко накрыла на стол, поправила скатерть и шторы, протерла пыль, хотя ее там и не было. Закончив все приготовления, подошла к стоявшему у окна инструменту, села на табурет и, немного поразмыслив, стала играть какой-то веселый этюд.