Андрей с Игорем, вставший рядом с братом плечом к плечу, противостояли отчаянно, дерзко, порой даже очень грамотно отбиваясь от нападавших со всех сторон (которые, как стая волков, жадно отхватывали куски от загнанной жертвы), но таки многое потеряли.

И все же братьям каким-то чудом удалось сохранить основную часть наследства отца: главное производство, большую часть недвижимости и часть строительного направления по нежилому фонду.

Андрей вышел из схватки другим человеком. Это стоило ему потери последних юношеских иллюзий, а еще выработалось правило – никому не доверять, кроме очень узкого круга самых близких людей.

И он впрягся в бизнес, как вол в ярмо, и принял всю меру ответственности за родных людей, за семью, в которой, к слову сказать, происходили довольно странные дела.

Глаша после ночной истерики из-за беды, произошедшей с родителями, проспала двадцать часов кряду, а проснувшись, все звала маму и спрашивала, когда она придёт и куда делась.

– Где мамочка? – тревожно смотрела она на братьев своими удивительного оттенка дымчато-серыми глазенками, которые отец сравнивал с Балтийским морем.

 – Когда мамочка придет? А папочка?

По-хорошему ребенка надо было показать специалистам, детскому психологу. Только как объяснить тому психологу то видение, которое озарило девочку в момент гибели родителей?

Попытались как могли наврать, заболтать ребенка, что мама с папой срочно уехали в далекие какие-то там страны по неотложным делам. А Глаша послушала-послушала денек-другой неубедительные пояснения братьев с бабулей про вояж родителей незнамо куда с туманной целью и спросила у Андрея:

– Умерли?

Вот так прямо и спросила, глядя в упор своими невозможными серыми глазами.

Он помолчал, задумчиво глядя в эти странные «балтийские» глазки любимой малышки, и честно ответил:

– Да, умерли.

И она заплакала, как любой нормальный ребенок от непонятной ему беды и еще более непонятной смерти."

"Конечно, они не брали Глашу на похороны, на кладбище, да и на поминки, которые проходили в ресторане, оставив дома с друзьями семьи. И все эти скорбные траурные мероприятия прошли мимо ребенка. На девятый день после смерти дома, как принято, накрыли поминальный стол, собрав только самых близких друзей семьи.

А в доме повисла гнетущая, давящая атмосфера трагедии и беды сродни тяжелому застоявшемуся кладбищенскому духу.

Глашу няня уложила спать по ее дневному распорядку, а родные сели за стол, выпили первую поминальную рюмку, налили по второй, когда вдруг прибежала растревоженная няня и что-то торопливо прошептала на ухо Андрею.

– Что случилось? – перепугалась Алена Сергеевна.

– Ничего-ничего, – успокоил ее Андрей, – Глашуня проснулась и меня зовет. Вы продолжайте, я посмотрю, что там с ребенком.