Никак он до них добраться не мог, но на всякий случай и его внесли в разрешение на пользование автомобилем.

И Глафиру сразу же освободили от работы штатным семейным водителем, а Роман Матвеевич получил большую мобильность.

– Слушай, может, погуляем? – предложил Трофим Глафире, как только они вышли за больничную территорию к стоянке. – Раз уж ты освободилась пораньше, и погода прекрасная.

– А давай, давно я что-то в городе не гуляла, – согласилась Глаша.

Они сели в ее машину, распрощавшись с детьми и Романом Матвеевичем, спешившим вернуться домой. Разведов-старший вообще всерьез увлекся работами на участке и развил бурную хозяйственную деятельность (ясное дело, по согласованию с самим хозяином).

– Где предпочитаешь прогуляться? – на правах местной жительницы поинтересовалась Глафира. – Ты с городом знаком? Ты же бывал у нас раньше?

– Не сказать, чтобы хорошо знаком, но приезжал, и не раз. Давай традиционно, в Центральном парке, вдоль реки пройдемся. Может, посидим где-нибудь.

– Принимается. – Глафира пристегнулась и завела мотор.

– Удалось тебе узнать то, что ты хотела, у твоего следователя? – спросил Трофим, когда они вошли на аллею, ведущую к набережной реки.

– Удалось, – кивнула Глаша. – Но информации много, подозреваемых до фига оказалось, и у каждого свой, вполне весомый, мотив. Умела Элеонора обидеть человека, оскорбить, задеть за самое больное. Так что не расследование, а поле непаханое: разбираться в мотивах всех обиженных, не имеющих железного алиби, и пытаться понять, кому хватило градуса ненависти, чтобы ее задушить, можно до морковкиного заговенья.

– Испугалась, когда ее нашла? – Разведов посмотрел на нее с искренним участием.

– В первый момент, конечно, оторопь взяла. Но чего-то в этом роде я ожидала. Но точно не убийства, думала, может, ей плохо стало или повредила себе что-нибудь в порыве слепой ярости. Уж больно перепуганным был Золотов, прямо не в себе, когда настаивал, что Грановскому требуется срочно зайти в гримерку к жене. Но я быстро справилась с первым шоком, мобилизовалась, больше испугавшись за Тихона Анатольевича – вдруг у него сердце прихватит. У меня странное свойство натуры: под давлением обстоятельств или в экстремальной ситуации я начинаю очень быстро соображать.

– В том-то и дело, – без особого нажима, но таки высказал свои опасения за нее Трофим. – Участие в истории – это всегда страшно. Какого бы масштаба эта история ни была. От кровавой гражданской войны до коронавируса и бытового убийства. Разумеется, если ты попадаешь непосредственно в центр событий, а не находишься в стороне. А ты, Глаша, в самом что ни на есть эпицентре преступления, и убийца где-то рядом с тобой.