— Они, наверное, изнурены, ведь они обежали весь дом, потрогали и осмотрели каждую мелочь и закончили день катанием на лодке по озеру.

— Вы позволите мне поздравить вас по поводу этих детей, вместо того чтобы поздравить по поводу платья? — спросил Синклер.

На сердце у Энн потеплело. Приступ тщеславия, который недавно казался таким важным, прошел, поглощенный истинными заботами о будущем детей.

— Они на самом деле понравились вам или вы говорите это, чтобы сделать мне приятное? — спросила она.

— Когда вы узнаете меня лучше, — ответил Синклер, — вы поймете, что у меня есть один ужасный недостаток: я всегда говорю правду.

— Неужели это так страшно?

— Многие боятся правды.

— Я тем более благодарна вам за то, что вы сейчас сказали, — ответила Энн. — Я люблю близнецов, но всегда опасаюсь, что другим они могут показаться избалованными или скороспелыми.

— Я считаю, оба они очаровательные и очень естественные дети.

Последние слова уловила леди Мелтон.

— Вы говорите об Энтони и Энтониете? — спросила она. — Надеюсь, Энн, вы объяснили им, что они должны быть поаккуратнее и не хлопать дверьми в этом доме. Утром я видела, как Энтони выскочил из библиотеки и дверь за ним задрожала с такой силой, что одна из люстр едва не сорвалась.

— Я поговорю с ними об этом завтра, леди Мелтон, — спокойно пообещала Энн.

Свекровь отошла, а взгляды Энн и Синклера встретились. Он улыбнулся понимающе и с симпатией.

Энн воспринимала обед как длительную скучную церемонию. Разговор не получался из-за диктаторских высказываний леди Мелтон по любому вопросу, а Вивьен совершенно демонстративно обращалась только к Джону. Небольшое воодушевление, которое Энн испытала по поводу успеха своего платья, погасло, и она ощущала нарастающую депрессию.

Неужели эти церемонии, эти условности и подспудное присутствие ревности и соперничества — это все, что ждет ее в будущем? Она вспомнила шумные, оживленные семейные застолья, которыми обычно наслаждалась дома, споры, которые вел ее отец с жаром и энергией хорошего оппонента, то веселье, тот смех, от которого они иногда просто не могли удержаться, и шутки, которые неизменно сопровождали те же самые вещи. Могут ли все деньги мира купить то, что было у них? Энн знала ответ.

Она оторвалась от своих дум, услышав, как Вивьен произнесла:

— Ты еще не сказал мне, Джон, что планируется на вечер. Я слышала, что ты упоминал о поездке к Марлоу.

— Я везу к ним Энн, хочу их познакомить.

— А мы, значит, не включены в число приглашенных? — тон Вивьен был вызывающим.

— Можете поехать, если хотите. Я собирался взять с собой одну Энн.

— Как эгоистично с твоей стороны, — обвинила его Вивьен. — А мы должны сидеть дома с вязаньем и пасьянсами?

— Предполагается, что у Энн и Джона медовый месяц.