— Но я же наблюдаю… я учусь…

— Следующий! — крикнул я в коридор, не давая ему опомниться, и указал прямо на Волкова. — Этот доктор вас примет.

Женщина в цветастом платье величественно поплыла к нашему кабинету.

Как только она зашла и, не дав Волкову вставить ни слова, начала красочно описывать свои двадцать семь различных недугов, начиная от «ломоты в мизинце левой ноги» и заканчивая «мигренью от дурных мыслей», я выскользнул в коридор.

— Внимание! — объявил я оставшимся страждущим громко и торжественно, как глашатай. — Доктор Волков — специалист по самым сложным, редким и запутанным случаям! Все, у кого действительно серьёзные и непонятные проблемы — к нему!

Очередь, уставшая от долгого ожидания у соседних кабинетов, радостно зашевелилась и, как единый организм, устремилась к двери кабинета номер три. Это было похоже на то, как стая голодных пираний бросается на кусок свежего мяса.

Я стоял в стороне и с глубоким, искренним наслаждением наблюдал, как волна страждущих захлёстывает кабинет, в котором заперся мой надзиратель.

Волков оказался в ловушке. Он не мог отказаться — приказ Морозова о «совместной работе» связывал его по рукам и ногам. Он не мог работать эффективно — поток сложных, скандальных и ипохондрических пациентов просто парализовал бы и более опытного врача.

Он хотел быть моей тенью? Что ж, теперь ему придётся немного поработать на благо пациентов.

Избавившись от Волкова, я первым делом достал планшет. Нужно было проверить свой самый «горячий» и рискованный актив — графа Акропольского.

Я открыл его электронную карту. Данные подтвердили мои опасения: «Статус: состояние тяжёлое, стабильное. Психомоторное возбуждение купировано. Находится в медикаментозной седации на фоне проводимой пульс-терапии. Сознание угнетено до уровня сопора. На внешние раздражители реагирует слабо».

Я на мгновение представил себе этот момент. Его разум, затуманенный психозом, всё сильнее проясняется.

Ужас от содеянного, шок от осознания своей болезни, благодарность за спасение из пучины безумия… Все эти эмоции, сконцентрированные в одном мощном всплеске, хлынули бы в мой Сосуд.

И это было бы катастрофой.

Сейчас мой Сосуд был заполнен на восемьдесят три процента.

Стабильный, комфортный, почти идеальный уровень. Благодарность Акропольского и его семьи легко добавила бы недостающие пятнадцать, а то и все двадцать процентов, снова заполнив его до краёв. Хоть и объём Сосуда увеличился в два раза, измерял я его содержимое всё ещё от одного до ста процентов.

И тогда всё началось бы сначала. Переполнение. Неконтролируемый выброс энергии.

Необходимость срочно «сбрасывать» излишки. Я снова стал бы уязвимым, загнанным в угол собственным проклятием.