Аглая, забыв про страх, с горящими от любопытства глазами расспрашивала о Костомаре. А тот старательно отвечал ей своей единственной фразой, меняя интонации с вопросительной на утвердительную, с радостной на печальную.

К концу этого странного разговора они, кажется, уже почти понимали друг друга без моего перевода.

Я смотрел на эту картину — беглая аристократка, оживший рыцарь-скелет и я, некромант-лекарь, — и думал, что моя жизнь в этом мире становится всё более и более странной. И, как ни парадоксально, всё более… интересной.

После ужина, который, к слову, был великолепен, Костомар тактично удалился на кухню, чтобы не смущать Аглаю видом жующего (вернее, делающего вид, что жуёт) скелета. Я дал им ещё полчаса на их странную светскую беседу, а затем решил, что пора приступать к главному.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я Аглае. — Ничего сложного и абсолютно безопасно. Просто нужно будет постоять некоторое время в ритуальном круге.

— Это… какой-то магический ритуал? — в её глазах мелькнула смесь страха и неудержимого любопытства. — Это не опасно?

— Нет. Представь, что я — это мост. С одной стороны — мир живых, который будешь представлять ты. С другой — мир мёртвых, который представят Нюхль и Костомар. А я, стоя посередине, должен буду сбалансировать эти потоки внутри себя. Провести, так сказать, стабилизацию системы.

Я достал из шкафа мешочек с меловым порошком, смешанным с серебряной пылью, и начал чертить на полу гостиной сложный узор. Тройной концентрический круг. В центре — для себя, с рунами концентрации и трансформации. По бокам — два малых круга для моих «якорей», с символами жизни и смерти.

Костомар с сомнением посмотрел на начерченный для него круг.

— Да, Костомар, это абсолютно безопасно. Просто стой ровно и не двигайся. Представь, что ты снова на посту у ворот Цитадели.

Аглая, чуть помедлив, решительно встала в свой круг. Нюхль деловито устроился в своём. Костомар занял третий, выпрямившись во весь свой двухметровый рост.

Идеально. Я встал в центр и начал ритуал.

Слова на древнем, давно забытом языке полились сами собой. Жесты, направляющие потоки энергии. Я чувствовал, как Жива в моём Сосуде начинает бурлить, сопротивляться, не желая подчиняться чуждой ей структуре.

Но присутствие двух полюсов — живой, полной энергии Аглаи и мёртвых, холодных фамильяров — создавало необходимое напряжение, нужный баланс, который позволял мне «ковать» новую, более прочную форму для моего Сосуда.

Это было похоже на работу кузнеца. Я брал раскалённую, кипящую энергию жизни и молотом своей воли придавал ей нужную форму, охлаждая её ледяным дыханием энергии смерти.

Час спустя, мокрый от пота, я закончил. Всё было готово.

Я мысленно заглянул внутрь. Сосуд не просто стабилизировался. Он расширился.