Я лично прослежу, чтобы у всех свидетелей этого вечера случился приступ внезапной амнезии. Считайте меня своим должником. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится — административная поддержка, финансовая помощь, решение… деликатных вопросов — просто дайте мне знать. Любые двери моих возможностей для вас теперь открыты.

Он протянул мне руку. Я пожал её. Это было не просто рукопожатие. Это было заключение союза. Он официально становился моим соратником.

Этот вечер определённо стоил всех затраченных усилий.

— А теперь, — я повернулся к Долгорукову, который терпеливо ждал, — займёмся нашим реквизитом.

Эвакуация Костомара после такого пафосного момента превратилась в форменный фарс.

Двухметровый скелет категорически не хотел складываться в багажник внедорожника. Костомар обиженно скрипел всеми суставами, пытаясь удержать рюкзак с учебниками.

— Я ем грунт! — возмущённо пробормотал он, когда Долгоруков попытался согнуть его пополам.

В переводе с костомарского это означало: «И это вся благодарность за помощь⁈»

— Потерпи, дружище, — я похлопал его по черепу. — В клинике выделю тебе самую уютную каталку в морге. С мягким матрасом.

— Я ем грунт… — обречённо вздохнул Костомар, позволяя запихнуть себя в багажник.

Долгоруков захлопнул дверцу и повернулся ко мне с выражением человека, переосмысливающего реальность.

Внедорожник мчался по пустым ночным улицам Москвы. За окнами мелькали фонари, создавая в роскошном салоне причудливую игру теней.

Атмосфера была странной — густая смесь облегчения, адреналинового отката, усталости и затянувшегося, немого шока.

Свиридов сидел на заднем сиденье, укутанный в тяжёлый плед, который нашёлся в машине. Он был похож на ребёнка, очнувшегося после страшного кошмара, и смотрел в одну точку, пытаясь осознать своё возвращение из небытия.

Аглая устроилась рядом, выполняя роль сиделки. Она была единственной, кто выглядел почти спокойной. Возможно, после жизни с главарём банды её было трудно чем-то по-настоящему удивить.

Барон Долгоруков вёл машину, крепко сжимая руль.

Его раненое плечо, должно быть, нещадно ныло, но он не подавал вида, его профиль был высечен из камня. Я сидел на переднем сиденье, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, пытаясь восстановить растраченные силы.

А в багажнике, скрючившись в три погибели и обхватив костлявыми руками рюкзак с книгами, ехал мой верный дворецкий, наверняка проклиная этот мир и его тесные средства передвижения.

Тишину нарушил голос Долгорукова.

— Док, — начал он после долгой паузы, — давайте начистоту, без этого цирка для профанов. Я на войне в Туркестане видел шаманов, которые оживляли глиняных скорпионов. Это ведь фамильяр, я прав? Гомункул, в которого вселили духа или элементаля?

Я мысленно выдохнул.