Долгоруков, увлёкшись обсуждением сортов французского шампанского со своими сослуживцами, на время оставил меня в покое. Это дало мне короткую передышку, которой я не преминул воспользоваться, чтобы оценить общую обстановку в зале.

— Доктор Пирогов, — раздался за спиной холодный, ровный голос, мгновенно заморозивший тёплую атмосферу нашего с Долгоруковым братания.

Передо мной стоял граф Воронцов — министр здравоохранения Империи. Семьдесят с лишним лет, седой как лунь, прямой как гвардейский знаменосец.

Его лицо напоминало античную статую — идеальные, правильные черты, но абсолютно лишённое живых эмоций. Глаза — не старческие, выцветшие, а холодные, оценивающие, препарирующие. Когда он подошёл, люди вокруг нас инстинктивно расступились, создавая вакуум.

— Ваше сиятельство, — я поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, ни сантиметром больше, ни сантиметром меньше.

— Благодарю за консультацию моей дочери, — его тон не содержал ни капли тепла. Это не была благодарность отца. Это был сухой отчёт чиновника, закрывающего формальный вопрос. — Надеюсь, она не отняла у вас слишком много вашего ценного времени.

Ни слова о самой Марине, ни вопроса о её здоровье или репутации. Для него дочь была не человеком, а… досадной проблемой, которую я помог временно решить. Обузой, нарушающей идеальный порядок его мира.

— Обычная консультация, ваше сиятельство. Кстати, о здоровье, — я решил перехватить инициативу. — Вам самому стоит проверить уровень мочевой кислоты в крови. Подагра в вашем возрасте может давать серьёзные осложнения на почки.

Он едва заметно дёрнулся. Микрореакция, которую заметил бы только я. Для всех остальных он остался невозмутимой статуей.

— С чего вы взяли, доктор?

— Характерная деформация сустава большого пальца левой ноги. Вы слегка прихрамываете, перенося вес на правую ногу, чтобы скрыть это, — я перечислял симптомы как неопровержимые улики. — Плюс едва заметные тофусы — подагрические узелки — на ушных раковинах. Вы, вероятно, принимаете их за обычные жировики, но это отложения солей. Классическая картина.

— Хм, — министр смотрел на меня с новым, холодным интересом. Он не был впечатлён. Он анализировал. — Возможно, я действительно наведаюсь в вашу клинику. Для профилактического осмотра.

Он развернулся и так же бесшумно удалился, оставив меня с отчётливым ощущением, что я только что прошёл самый сложный экзамен в своей жизни. И неясно, сдал я его или провалил.

Я не завоевал его дружбу, как с Долгоруковым. Я завоевал его… внимание. А внимание таких людей бывает опаснее, чем их гнев.

В этот момент на небольшой сцене в дальнем конце зала появилась оперная дива — мадам Розеншталь, как она представилась, гордость императорских театров.