— Почему? — она с искренним недоумением посмотрела на меня, а затем с интересом на скелета. — Он же такой милый. В своём роде, конечно. Своеобразное костлявое обаяние.

— Потому что объяснить охране князя и сотне аристократов появление двухметрового ходячего скелета с рюкзаком краденых книг будет, мягко говоря, проблематично.

— Я ем грунт, — печально вздохнул Костомар. В его интонации отчётливо слышалось: «Я так старался помочь, а меня ещё и ругают».

— Знаю, знаю. Ты молодец, отличная работа, — я примирительно похлопал его по костлявому плечу. — Но тайминг, Костомар, тайминг! Твоё чувство времени просто ужасно. Теперь придётся сидеть здесь до конца приёма. Как минимум. Все выходы перекрыты.

— А может, выдать его за часть развлекательной программы? — с абсолютно серьёзным видом предложила Аглая. — Эксцентричный перформанс для искушённой публики.

— Гениально. Просто гениально. Я так и представляю себе объявление конферансье: «Дамы и господа, а сейчас — гвоздь нашей программы! Впервые на светском рауте! Ходячий скелет с лекцией о редких патологиях печени! Прошу любить и жаловать!» Успех будет оглушительным. Особенно у министра финансов.

— Ну почему же? — она не сдавалась. — Можно сказать, что это инсталляция. Современное искусство. «Размышления о бренности бытия». Аристократы любят такое.

Наследница одного из древнейших родов Империи и капитан моей гвардии смерти, стоящие в пыльной нише за портьерой на балу.

И они на полном серьёзе обсуждали, как интегрировать оживший скелет в светскую развлекательную программу. Моя жизнь окончательно превратилась в балаган.

— Тихо, — прошипел я. — Просто стоим здесь. И не дышим. То есть… я дышу, а ты, — я ткнул пальцем в грудину Костомара, — … не скрипишь костями. Ждём.

Оставив Костомара в его укрытии с суровым наказом не высовываться и не скрипеть костями, мы с Аглаей с максимально невозмутимыми лицами вернулись в сияющий бальный зал. Бестужев тут же выловил меня из толпы и, взяв под локоть, повлёк к группе военных в парадных мундирах.

— Пирогов! Наконец-то! Позвольте представить — барон Михаил Долгоруков, военный атташе при генеральном штабе.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати — подтянутый, с идеальной военной выправкой, но с ленивой, ироничной усмешкой в глазах, которая совершенно не вязалась с его строгим мундиром. Взгляд человека, который видел слишком много, чтобы во что-то искренне верить.

— Наконец-то на этих унылых приёмах появился человек с мозгами, — без предисловий заявил Долгоруков, проигнорировав протянутую для рукопожатия руку и хлопая меня по плечу. — Бестужев уже час расписывает ваши таланты. Обычно он преувеличивает, но тут, похоже, даже преуменьшил.

— Чем обязан такой высокой оценке, барон? — поинтересовался я.