Поняла, что не смогу я конкурировать с вами, теми, кто рожать может.

– Маш, – попыталась остановить это самобичевание. – Не так все….

Марья немного истерично хихикнула и снова скривилась от боли.

– Так. Не надо мне сказки рассказывать, что у меня что-то исправится в организме. Чудес не бывает. А мужикам детей подавай на них похожих.

Я была с ней согласна. Репродуктивные функции у нее после такого вердикта хирурга точно не восстановятся. И на счет мужиков она права, вот только….

– А если из детдома взять? – Предложила.

Машка посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Сдурела что ль? Ребенка из приюта надо брать в нормальную семью. А я ненормальная и семьи у меня нет. Кто мне его отдаст? Да и жалко его со мной оставлять будет. – Протянула она.

Я поразмыслила немного.

– Если за Хохрикова замуж пойдешь, то дадут. Он мужик надежный, бизнес опять же….

Догилева вдруг зло сверкнула глазами.

– Дура ты, Полька. Правду мать твоя говорит. Совсем того? Мужики, они любят только своих детей и от любимой женщины. Это у них в генах заложено. Инстинкт продолжения рода. Если женщина любимая, то и дети обласканные да счастливые.

А чужой ребенок, он никому, корме той женщины, что взяла, не нужен. А у меня вообще материнский инстинкт атрофирован. – Постановила она.

Так, ясно. Нужно будет с Венькой поговорить по этому поводу. Может быть, посоветует чего дельного.

– Маш, а ты на нашу с Венькой свадьбу придешь? Если сможешь, конечно. – Добавила.

– Смогу. Через неделю уже бегать буду, не переживай. – Она немного помолчала и серьезно посмотрела на меня. – Спасибо, что добить меня не дала. Я в какой-то момент уже надеяться перестала. – Она улыбнулась разбитыми губами.

 – Теперь буду знать, что стоматологи очень страшные люди.

Теперь пришла моя очередь скептически фыркать. Но ответить я не успела, так как дверь позади меня открылась, а Машкино лицо закаменело. Я обернулась и увидела вошедшего Якова. Он весь как-то осунулся и как будто похудел, хотя еще вчера выглядел более… жизнерадостным что ли.

– Чего тебе? – Грубо спросила Марья.

Я поднялась, чтобы не мешать. Хохриков молча прошел в палату, поставил на тумбочку цветы в вазе, с которой их сразу принес. Положил рядом мягкую игрушку и уставился на виновницу торжества немигающим взглядом.

Я тихо вышла, оставив этих двоих разбираться между собой, и отправилась в кабинет.

Наташка уже была здесь и переодевалась. Сегодня мы работали в платном кабинете, а потому нагрузка обещала быть плотной.

– Ты у Марьи была? – Спросила подруга. Я кивнула. – Как она.

– Жить будет. – Задумчиво сказала я. – А вот радоваться… не знаю. Настроение у нее какое-то упадническое.

Натка понимающе улыбнулась.

– Это потому, что у нее все болит.