В следующее мгновение моя рука оказалась в полном и абсолютном плену. Но только ладонь… хотя уже через минуту его пальцы начали поглаживать и запястье.

– Знаешь, – голос Эрана как-то бархатисто звучал в ночи, – на Иристане есть легенда. Говорят, что женщина была создана из сердца воина. И каждый раз, когда рождается новый воин, боги отнимают его сердце, чтобы сотворить женщину. Но боги Иристана жестоки – они скрывают сотворенную женщину. И только сильнейшие и достойнейшие способны отыскать свое сердце. И потому единственная – самая ценная награда воина. Она становится его дыханием, его сердцем, его жизнью. Предложение принять дар жизни – оно буквально. – Эран чуть сжал мою ладонь, затем поднес ее к губам и осторожно поцеловал. – Потому что единственная – это часть воина. Когда больно единственной – воину больнее. Когда гибнет единственная – гибнет и воин.

Он снова прикоснулся к моей руке губами и продолжил:

– Ты мое сердце. Ты мое дыхание. Ты моя жизнь. Ты моя единственная.

После всего услышанного я даже дышать боялась, боясь пропустить хоть слово. Но слов больше не было. Еще один нежный поцелуй, доставшийся опять же моей ладони, которой я уже откровенно завидовала, и ласковое:

– Спи, – собственно от воина.

Сплю. Спросить хотелось о многом, но одно дело – издеваться над изнывающим от желания мужиком, которого ты знать не знаешь… и как-то совсем другое – после такого признания. А я не из тех людей, что способны плюнуть в раскрытую им душу. Микусь может, она сильная, поэтому Микаэлла никогда не избегала отношений с парнями, а я не могу. Не могу, услышав признание в самом сокровенном, рассмеяться человеку в лицо и идти флиртовать со следующей жертвой коварного соблазнения. А самое страшное – я теперь почему-то не могу даже думать о том, чтобы сбежать… Потому что всем сердцем чувствую – он сказал правду. Не требуя ничего, не настаивая, не умоляя и не заставляя. И в то же время взвалив на меня такую ответственность, что теперь даже страшно как-то. И жалко его… это надо же, как «одарили» его боги… За такой «подарочек», как я, следует вообще от веры отречься.

– Эран, – позвала я его шепотом. И точно зная, что слышит, продолжила: – А воин может полюбить другую женщину… после единственной или там до нее?

Спросила и опять дыхание задержала, боясь услышать ответ. С одной стороны, хочется, чтобы он ответил «да», и тогда вся та огромная ответственность спадет с моих плеч… Но с другой – где-то в душе мне очень хотелось, чтобы он сказал «нет», потому что быть для такого мужчины единственной – это… волшебно.

Но Эран молчал. Молчал достаточно долго.