И вот ещё. Сейчас Печёнкин придёт, пошли мне крупье какого-нибудь. Поиграем немножко.

Я заказываю чай со смородиновым листом и жду генерала. Он появляется минут на пятнадцать позже. Идёт, как хозяин, причём не какого-то жалкого казино, а всего мира. Светло-серый штатский костюм сидит на нём, как седло на корове.

— Ждёшь, Брагин? — приветствует он меня со своим обычным высокомерно-брезгливым выражением лица.

— Жду, ваше благородие, — соглашаюсь я. — Как самочувствие?

Выглядит он не очень, одутловатый, глаза красные. Пил всю ночь, наверное. Он достаёт из кармана носовой платок и вытирает мокрый лоб.

— Лучше тебе не знать. Так, давай в рулеточку для разминки сыгранём.

Разминаемся, причём не в его пользу.

— Выпьете что-нибудь? — спрашиваю я и подзываю бармена. — Коньячку давайте?

— Мне ещё восемнадцать так и не исполнилось вообще-то. Так что нельзя.

— Нельзя? — зло удивляется он. — А незаконную предпринимательскую деятельность вести до восемнадцати разрешено значит?

— Это другое, Глеб Антонович.

— Другое, — качает он головой и поворачивается к бармену. — Тащи двести «Арарата». Лимон гляди не забудь.

Сука! Признавайся, Брагин, натыкал магнитов под колесом?

— Товарищ генерал, магнитов нет, просто вы злой сегодня, фортуна таких не жалует. Вы настройтесь на любовь, и всё получится.

— Это ты что ли меня любить собрался? Смотри, как бы самого не отлюбили. Год проскочит, не заметишь, и пойдёшь ты сам знаешь куда. Познавать любовь. Мужскую, правда.

Он всхохатывает. Вот, оказывается, что ему доставляет удовольствие. Бармен приносит коньяк в графинчике, пузатый бокал на низкой ножке и тарелочку с дольками лимона. Печёнкин наливает полбокала и, залпом осушив, закидывает в рот лимон и зажмуривается.

Так он сидит с полминуты, а потом открывает глаза и, улыбнувшись, повторяет всю последовательность действий.

После этого первая же его ставка выигрывает.

— Подобрели? — спрашиваю я.

— Подобрели, — соглашается он и улыбается хищной кошачьей улыбкой.

— Ну, тогда рассказывайте, что у вас на сердце.

— Говна кусок, вот что, — добродушно признаётся Печёнкин.

Впрочем, добродушие это скоротечное, длится не дольше минуты. Как правило.

— Может, ещё коньячку? — задаю я следующий вопрос.

 — За счёт заведения, не волнуйтесь.

— Разорится твоё заведение меня спаивать. Ну, давай, коли не шутишь. Ещё двести.

Я делаю знак бармену повторить. Он опять приносит лимон и графинчик. Печёнкин засандаливает ещё двести. В чём прелесть такого общения? В том, что ему не нужен собутыльник. Самодостаточное потребление, так сказать.

— Когда выяснилось, что вокруг одни джентльмены, нам как начало везти, да Брагин? — похохатывает генерал подгребая к себе очередную стопочку фишек.