– Да, когда обитатели этой мегалаборатории проснутся, то будут абсолютно уверены, что в улье появилась новая душа… которая всем кровь из носа и край как нужна, – продолжил «душевную» тему Глеб.

– Ирина, спроси у Мегамозга, другие жители улья каким-либо образом способны распознать в тебе Душу? – попросил Штольман. – Ведь он как-то тебя и других нашел в самолетах? Да еще вон с какой нереальной высоты…

Все смерили нашего врача уважительными взглядами. Я, уже почти на автопилоте обратившись к Мегамозгу, озвучила:

– Выбор Мегамозга основывался на исходящих от нас специфических мозговых энергетических вибрациях.

Для него они четко и ярко ощутимы и видны с любого расстояния. Их интенсивность определяет уровень совместимости будущего симбионта с Мегамозгом.

– Почему именно ты стала последней из четверых? – проявилось врачебное любопытство у Владислава.

Я с легкой горечью, с учетом уже полученной при знакомстве с Мегамозгом информации, ответила:

– Мы вчетвером по интенсивности этих самых вибраций и излучения энергии мало чем отличались. Но регламентом изначальных предусмотрено выбирать в первую очередь самых выносливых и сильных физически.

С учетом особенности самого улья и его задач. Он мне все о примитивности нашего вида транслировал. По мнению хозяев улья, физически слабая самка как Душа может ментально и духовно тоже оказаться слабее. А они ж тут суперсовершенства ваяют… им слабости допускать никак нельзя.

Сексизм чистой воды. Обидно даже. Ведь я, слабая и ненадежная, оказалась единственной способной на симбиоз.

– Любопытно, то есть подобный вывод они внесли в регламент еще до получения статистических данных? – уточнил Нестеров, поддерживая меня улыбкой.

– Ага, – с ироничной ухмылкой ответила я.

– Тогда почему мой Игорь погиб, если вы одинаково сильные? – выкрикнула в отчаянии Елена, а потом сквозь слезы добавила: – И двое других? Чем они хуже тебя?

Разрыдавшуюся вдову обняли стоявшие рядом с ней женщины. Пока они ее успокаивали, я, задав вопрос Мегамозгу, с осиплой хрипотцой ответила:

– Игорь сопротивлялся до последнего, защищал свой мозг от слияния… от чужеродного внедрения. Закрывался… оказался слишком сильным и ментально закрытым…

– А ты, значит, сразу сдалась? Не сопротивлялась… внедрению, – выплеснула на меня свою боль и яд Елена.

Я не могла ее винить в ненависти, злости и обиде за то, что выжила, а ее муж – нет. Но и терпеть оскорбления не стала. Глядя ей в глаза, глухо воспротивилась:

– Лена, ты даже представить не в состоянии, каково это было. Насколько больно! Жутко! И дико! И нет, не сразу сдалась, только когда поняла, что еще чуть-чуть – и сдохну. Еще есть претензии?

Нервы ни к черту! И окружающий эмоциональный шторм усилил терзавшее меня напряжение.