— Ты совсем ослаб умом после… В последнее время.

Императрица начала разговор весьма недружелюбно и тут же запнулась. Видно, она хотела упомянуть смерть Анны, но решила обойти её стороной. Я уже перестал реагировать на любые слова о графине, загнав боль глубоко внутрь. Может, только Лиза или дон Алонсо поймут по глазам о моих истинных чувствах.

— Что это за разговоры про паломничество? У тебя скоро свадьба! Невеста — совсем молодая и совсем неопытная, первый раз за границу выехала и оказалась в чужом окружении. Ей бы помочь. А ты здесь её пугаешь и морочишь! — продолжила выволочку Екатерина, — Слишком много воли взял! Сказки свои богомерзкие издал, разговоры ведёшь крамольные, ещё и в дипломатические вопросы полез.

Одеваешься вообще аки скоморох! Заодно над другими дворянами издеваешься, мол, не русские на них наряды. В своём ли ты уме, Иоанн? А то я пришлю к тебе хорошего доктора, коли Крузе не справляется.

Императрица вывалила на меня все упрёки разом. Видно, давно хотела, но не было повода.

— Вы против того, что я хочу посетить святые места? Или не одобряете мою религиозность в целом?

Судя по блеснувшим глазам правительницы, мой якобы невинный вопрос основательно её разозлил.

Только кто я такой, чтобы тягаться с таким глыбами? Екатерина быстро успокоилась и даже улыбнулась. Вроде по-доброму, но почему-то я внутренне поёжился.

— Если тебе так хочется, то продолжай и дальше дурачится. А паломничество — дело нужное. Нечего в столице сидеть, как женишься, так и езжай. Только супругу с собой тащить не смей. Пусть девочка пообвыкнется, успеет она ещё по России поколесить. Ступай, надеюсь, не видеть тебя до свадьбы.

Сука! Выхожу из кабинета, будто оплёванный, и жутко злой.

Вот зачем было дразнить Катьку? Переиграл я, изображая Иванушку-дурачка. Умом понимаю ошибочность подобного поведения, но ничего не могу с собой поделать. Меня просто трясёт от злобы к императрице и её окружению. Все усиленно делают вид, что не заметили смерти Анны. Понятно, люди умирают постоянно и это жизнь. Но ведь зачем-то предупредили Панина, послали солдат в Аничков, да и княжна Трубецкая вела себя слишком скованно, будто о чём-то знала или догадывалась. Поэтому я забываюсь и становлюсь уязвимым, так как не могу сдерживать чувств.

Но изображать холодность и отстранённость тоже глупо. Подумают, что я замыслил чего-то нехорошее, и усилят наблюдение. Пусть лучше считают, что Ваня — недалёкий и излишне возомнивший о себе неуч.

Ладно. Выгнали меня, как нашкодившего щенка, переживу. Я и не такое видал за свои двадцать пять лет.

Единственной пользой от посещения Петергофа оказались новости о Шешковском, которые мне быстро передала та же Трубецкая. Они связаны с затеей императрицы, о которой я узнал ранее от Щербатова.