Комиссия несёт такую же ответственность за приговоры, как и монарх, о чём высший свет узнает уже через несколько часов. А ещё мне удалось создать три центра силы, вместо единой группировки. Шувалов сразу всё понял. Но и он опасается подгребать под себя слишком много власти, вспоминая, чем всё закончилось после смерти Елизаветы Петровны.

А вообще, меня уже тошнит от этой лицемерной публики. Вельможи только что откланялись и покинули кабинет. Я же устало развалился в кресле, вытянув гудящие ноги. Никогда бы не подумал, что правитель государства большую часть времени проводит в постоянных заседаниях, приёмах людей и изучении бумаг. А где балы, маскарады, охоты и бесконечная череда любовниц? Шучу, конечно. Только скоро меня будет трясти от вида нового документа или угодливой рожи очередного просителя. А жирное личико Шувалова уже начинает мне сниться, что особенно ужасно.

Ещё я совершенно забросил семью, что в корне неверно. Нельзя оставлять их одних в такой момент. Заодно не мешает разобраться, кто там решил подобраться ко мне через братьев и сестёр.

Тут тихо открылась дверь, и в проёме показался верный Пафнутий. Он вместе с товарищами не подпускает ко мне даже мажордома, взяв на себя обязанности личного слуги.

— Изволите отужинать, Ваше Величество? — участливо спросил камердинер.

Услышав про еду, мой желудок сразу заурчал, напоминая, что я не ел несколько часов. Забавно, что члены комиссии почти не устают. Или они умеют так хорошо изображать усердие? Если бы не утренние занятия, то к вечеру я бы валился совершенно без сил. А эти будто ничего не замечают. Вот что значит жажда власти.

— К чему такие предосторожности? — сразу после приветствия спросил Панин.

Оно и немудрено. Ведь гость проник во дворец графа с чёрного хода, откуда обычно заходила дворня и завозились продукты. Кроме этого, прусский посланник оделся, будто простолюдин. И его провели в кабинет, соблюдая невиданную осторожность. Зато сам пруссак явно наслаждался происходящим, снимая убогий армяк и передавая его молчаливому камердинеру. Далее он сел в указное кресло и потянулся за бокалом с вином. Сделав немалый глоток, Виктор фон Зольмс-Зонненвальде одобрительно кивнул и ответил.

— Я неплохой охотник. И в отличие от большей части коллег, предпочитаю бродить с ружьём по лесу, чем участвовать в загонной охоте. А ещё мне по силам заметить слежку, пусть и хорошо скрытую. Думаю, люди гера Шешковского заинтересованы не в моей персоне, а русских дворянах, с кем я встречаюсь в приватной обстановке. Вас это касается в первую очередь. Иначе бы меня не сопровождали его люди.

— Вы уверены? — холёное и пышущее здоровьем лицо Панина вмиг побледнело, — И зачем это Степану Ивановичу? Хотя понимаю, о чём вы.