И мне хотелось вытащить проклятую надежду на счастье у себя из грудной клетки и швырнуть об эту стену, чтоб больше никогда не питалась иллюзиями, чтобы наконец-то истекла кровью и истлела.

Шел в направлении пещеры и подыхал от изматывающей, безжалостной агонии, которая мешала сделать вдох и выдох. Словно меня всего исполосовали до мяса, но сдохнуть не дали.

Моя белоснежная Зима — больше не моя и моей быть не хочет. Она предпочла бы лучше умереть, чем остаться со мной. И… это справедливо. Я заслужил. Каждую из этих ран заслужил.

""Я… я не верю тебе. Не вижу нас вместе. Не вижу себя здесь.

И… не вижу себя с тобой"".

А я не верю себе, что слышу это от тебя… не верю, что ты вот так хладнокровно вонзаешь в меня лезвия и кромсаешь нас обоих.

""Умереть, но не жить в клетке. Умереть, но остаться собой. Я тебя не знаю… Ничего о тебе. Ты всегда был господином, хозяином и никогда моим мужчиной… и я не верю, что ты им станешь. Ты — это ты. И… я люблю тебя таким, но ты и я — не единое целое. Я — зима, а ты — жгучее лето. Ты никогда не изменишься… да это и не нужно. А меня… Ты меня убиваешь…""

Нет, Альшита, я убивал не тебя, я убивал себя… а ты добила.

И я бы собственноручно вложил нож в твои руки, чтоб ты сделала это по-настоящему. Я не смог заставить тебя поверить, что люблю. Не смог сказать это так, чтоб растопить этот лед… А может быть, тебе это уже и не нужно. Но я до боли в груди хотел заорать, что буду любить тебя, пока не сдохну, и когда сдохну, продолжу любить, врываясь в твои воспоминания запахом соли и песка, запахом крови. Если ты позволишь ворваться…

Да, я собирался дать ей свободу. Отпустить. Несмотря на то, что до зубовного скрежета хотел придавить к себе, до хруста в костях, жадно выдирать с ее губ поцелуи, заглушать каждое ее ""нет"" своим громогласным ""да"".

Заставить, принудить, привязать к себе каким угодно способом пусть даже подлым, пусть низким и не достойным мужчины и… не смог. Посмотрел в ее темно-синие клочки ночного неба и понял, что хочу, чтобы она была счастлива. И если она будет счастлива без меня — значит мы оба это заслужили.

Переступил порог пещеры и встретился взглядом с темными глазами Джабиры. Выжила старая ведьма, спряталась в пустыне и выжила, как выживают гремучие змеи и ядовитые сколопендры.

Но я был этому рад. Старая карга вызывала во мне уважение, и я готов был протягивать ей руку помощи по первому зову. Несмотря на то что она опасна, мне старуха была верна всегда. Признала хозяина, как в свое время признала его в моем отце и простила ему даже изгнание.

— Слова убивают намного больнее кинжала и пули. И после них воскреснуть практически невозможно.

Я прошел мимо нее и рухнул на табурет.

— Мертвецы не воскресают. Дважды сдохнуть невозможно. Сегодня мои люди отвезут ее в аэропорт.