— Элка, ты пользуешься успехом!

— Да ну, они все старые!

— А как же Иван Аркадьевич? — подмигивала Ия.

— Ну его вообще, вспомнить тошно.

— Слушай, а если б ты была девушкой, ты бы Витьке дала?

— Да! — ни секунды не сомневаясь, ответила Элла. — Он знаешь какой…

— Соскучилась по нему?

— И тебе в Москве никто не понравился?

— Нет! — решительно ответила Элла.

— Вот это любовь! Мне бы так влюбиться… Слушай, а у него телефон есть?

— У них самих нет, но у соседки, Инги Мироновны, есть. Она с его мамой дружит. А что?

— Не хочу, чтоб ты тут от тоски зачахла. Позвони, может, он прилетит хоть на денек, а?

В то время прилететь на денек можно было легко, билеты стоили недорого.

— Конечно! Я вас тут одних оставлю, так что…

— Иечка, ты правду говоришь?

— Нет, вру! — рассердилась Ия. — Звони давай!

— Я лучше с переговорного…

— Ерунда, не разорюсь!

Элла готова была душу продать ради Ии. Дрожащими руками она набрала номер.

— Извините, пожалуйста, нельзя ли попросить к телефону Виктора Шебанова.

— А кто его спрашивает?

— Элка, это ты, что ль?

— Я, — почему-то испугалась Элла.

— Элла, деточка, забудь ты про него, опять его посадили, Витьку твоего. Забудь о нем, ты девочка из приличной семьи, а он… Хоть Маргарита и подруга моя, но парень у нее пропащий, у него глаз бандитский… Чистый урка, вот его позавчера и замели…

Элла выронила трубку.

— Что там? — встревожилась Ия, видя, как побледнела, даже, можно сказать, посинела Элла.

— Посадили… — одними губами проговорила Элла и рухнула на пол.

А через сорок минут ей пришлось вызвать «скорую». Потому что Элла корчилась от боли в животе… «Внематочная беременность», — поставил диагноз врач и увез Эллу в больницу.

Вызвали бабушку. Она примчалась и рассказала родственникам, что Витьку взяли в поезде Одесса — Москва, он шиковал в вагоне-ресторане, предварительно выкрав пухлый бумажник у толстяка, похожего на вороватого директора базы.

Но он оказался офицером КГБ. А поскольку это был рецидив, то парню, конечно, влепят на всю катушку. Все это она безжалостно выложила бледной, несчастной, зареванной внучке и добавила:

— Это счастье просто, что внематочная… Аборт был бы хуже. Но теперь ты понимаешь, что кольцо краденое?

— Нет! — закричала Элла. — Это его бабки кольцо, вернее, прабабки!

— Вранье! Ко мне его мать приходила. Не было никакой прабабки, набрехал он все! И ни в какой Овидиополь он не ездил, а мотался с дружками в Николаев.

— Нет, это вранье, он ехал ко мне в Москву… — рыдала Элла, чувствуя себя самой несчастной на свете.