И хотя она производилась значительно большими силами, а «Ретвизана» русские уже втащили в гавань, итог оказался тем же: утопленные пароходы, погибшие храбрые воины и… русская эскадра, вновь почти без помех способная выходить в море.

Как стало известно, в этом ночном побоище Макаров лично участвовал, командуя своими кораблями с борта… канонерки! Со столь решительным и отважным противником японский Императорский флот и его командующий столкнулись впервые.

Однако на генеральное сражение с главными силами адмирала Того Макаров не шел. А ведь именно этого было бы логично ожидать от безрассудно храброго алармиста, каковым его многие считали. Вопреки расхожему мнению Того уважительно и настороженно относился к своему противнику, видя в нем не прежнего лихого командира, коим Степан Осипович и был в молодости, а уже умудренного опытом, дерзкого, но расчетливого противника-флотоводца. Противника, который готов ухватиться за любой предоставившийся ему шанс и способен использовать любую, самую незначительную его, Того, ошибку.

Несмотря на положение блокированного в водах Ляодуна, Макаров регулярно выводил из Артура свои броненосцы и крейсера для обучения маневрированию и стрельбе в зоне, прикрытой огнем мощных береговых орудий с Электрического утеса. И каждый раз его корабли двигались только по тщательно протраленным фарватерам, а иногда, когда скорость не требовалась, и непосредственно за тральным караваном.

Возле двух его флагманов – «Победы» и «Пересвета», на котором держал флаг князь Ухтомский, – неотлучно находилась пара миноносцев, как недавно доложила разведка, – в целях перевоза адмиралов и штабных на другой корабль на случай минного подрыва. Один этот факт напрочь разрушал кривотолки о бесшабашной горячности и напускном бравировании Макарова. Когда же стало известно, что на «Победу» он перевел штаб и перешел сам по той простой причине, что ее водотрубные котлы не грозят немедленной катастрофой в случае подводной пробоины, в отличие от огнетрубных на «Петропавловске» и двух его систершипах, иллюзий относительно возможности взять русского адмирала на «слабо» больше не осталось.

Того вымученно вздохнул, вновь с горечью вспомнив о неудаче первой, внезапной атаки его истребителей на эскадру Старка, стоявшую без противоминных сетей на внешнем рейде крепости. Если бы только удалось утопить тогда «Цесаревича» и «Ретвизана»! Если бы угодили в «Аскольда» и «Победу» прошедшие под ними мины, а вторая из попавших в «Палладу» взорвалась! Все могло сложиться иначе.