— Сильно болит?

Он зыркает на меня из-под челки. Злобно так.

— А ты как думаешь? — пыхтит он, прижимая к себе травмированную руку.

Я вскидываю брови.

— Ну раз огрызаешься, значит, жить будешь.

Отворачиваюсь. Кладу ногу на ногу и, положив историю болезни на колени, откидываюсь на спинку сиденья. Вот же маленький говнюк.

— Извини, — бурчит он, тем самым возвращая себе мое внимание. — Я просто… нервничаю.

Медленно растягиваю губы в улыбке, качая головой.

— А нервничаешь чего?

Он мнется, оттягивая рукав толстовки, но все-таки цедит:

— Если родители узнают, они меня прибьют.

Облокачиваюсь на колено и подпираю подбородок кулаком.

— Что же ты натворил такого?

— Неважно.

Протяжно вздыхаю и пожимаю плечом.

— Ну, значит, не так тебе нужна помощь.

И мальчишка тут же оживляется:

— А как ты можешь мне помочь?

— Сначала расскажи, что произошло, а потом я подумаю, чем смогу помочь.

Пыхтит. Сомневается. Но, видимо, приходит только к одному решению.

— Я с лагеря сбежал, — опускает виновато глаза. — И еще… ну я это… выпил… немного. — Тянет рукав сильнее. — А потом решил угнать электросамокат…

— Вижу, угнал, — тихо произношу я.

Дергает коленом, размышляя над чем-то, прежде чем говорит:

— Они полицию вызовут, да?

Поднимает на меня затравленный взгляд и тут же снова прячет его.

— Боишься полиции?

— Угу, — бубнит он. — Я ведь и тренера подвел. Он же присматривает за нами в лагере. Ответственность несет. А я разозлился на него за то, что отстранил меня на неделю от тренировок… и вот… Черт, что теперь будет? — сжимает здоровую руку в кулак. — Если полиция узнает, его, наверное, уволить могут… а он хороший. И наказал за дело, справедливо. Это я дурак… теперь вообще не смогу тренироваться… — Шипит и судорожно мотает головой. — Какой же я придурок…

Я подаюсь вперед и накрываю его плечо рукой.

— Эй, ты чего… — закусываю нижнюю губу. — Не расстраивайся. Мы что-нибудь придумаем.

— Что? — сдавленно скулит он.

— Ну не знаю, сейчас сделают тебе рентген, а там у меня есть одна идейка.

Он шмыгает носом и поднимает на меня большие блестящие от слез глаза.

Я улыбаюсь, чтобы немного подбодрить его.

— Ты ведь подыграешь мне, — подмигиваю, — братик?

Мальчишка снова шмыгает носом, вытирает рукавом лицо и кивает.

Дверь рентген-кабинета открывается, и, возникший на пороге мужчина, приспустив на носу очки, окидывает нас взглядом и кивает:

— Проходим."

"Я поднимаюсь, вручаю ему историю болезни, а затем берусь за коляску, но рентгенолог останавливает меня.

— У него, что, нога сломана?

Я непонимающе свожу брови.

— Н-нет, вроде рука только.

— Ну так пусть сам и дойдет. Что вы из парня инвалида делаете? Давай, давай, шевелись, — подгоняет он мальчишку, и тот, кряхтя от боли, встает на ноги и плетется в кабинет.