— Эй, ты чего расплакалась? — он ласково гладит меня по щеке, а я смотрю на него сквозь мутную пелену с трепещущим в груди сердцем.

— Не знаю, — шепчу севшим голосом, нервно улыбаясь.

Илай опускает взгляд на кольцо, которое я держу, и снова смотрит мне в глаза.

— Не понравилось?

Поджимаю губы и трясу головой.

— Ну конечно, понравилось, глупенький, — издаю легкий смешок сквозь слезы и прижимаю ладонь ко рту, чтобы из него не вырвалось неуместное рыдание.

— Тогда скажи это, — Илай широко улыбается, пока его большой палец ласкает мою скулу.

Сердце колотится, как маленький моторчик. Шокированный мозг заторможен и с трудом осознает происходящее.

— Что я должна сказать?

— Что ты моя, — он берет меня за руку и нежно целует запястье. — И то, что вы с сыном возьмете мою фамилию.

И тут мой рот открывается, когда понимание расправляет крылья в затуманенной эмоциями голове. Улыбка Илая становится шире.

— Ну конечно же, я твоя, — шепчу взволнованно. — Господи, ты… делаешь мне предложение?

Он поджимает губы, кивая несколько раз: мол, пытаюсь.

Я прячу лицо у него на шее и всхлипываю. Божечки, спасибо, что он такой высокий, даже стоя на одном колене.

Шмыгнув носом, я отстраняюсь от Илая и обнимаю его лицо свободной ладонью. Мои подрагивающие пальцы гладят жесткие черты, поднимаются выше и задевают едва заметный шрам на брови. В голове, как на ускоренной перемотке, проносится вся наша история и, сдавленно вздохнув, я прижимаюсь к его лбу своим.

Меня всю трясет от эмоций и адреналина. Но мне удается выдавить из себя:

— Да. Я хочу твою фамилию, Багиров. Себе и нашему сыну.

Илай чуть отодвигается, наполняя мою грудь горячим теплом одной только своей улыбкой.

— Тогда позволь? — он вскидывает бровь, протягивая свою раскрытую ладонь, в которую я с запозданием вкладываю кольцо. Черт, я так нервничаю, что, наверное, выгляжу полной дурой.

Заправив волосы за уши, с замиранием сердца смотрю, как Илай осторожно надевает кольцо мне на палец и оставляет на нем короткий поцелуй. Слезы снова набегают на глаза, и Багиров вскидывает голову.

— Я планировал сделать тебя счастливой, а не рыдающей.

Я прикрываю лицо ладонями, одновременно икая, смеясь и плача.

— Если ты не прекратишь, думаю, люди вокруг нас подумают, что я силой заставил тебя согласиться.

Я снова смеюсь, но на этот раз смеха больше и мне хватает сил посмотреть на Илая, и даже стукнуть кулаком в его грудь.

— О, теперь они подумают, что ты маленький абьюзер, — хихикает он, обхватывая руками мои бедра и разворачивая к себе.

Я обнимаю его за шею.

— Да плевать, что они подумают. Потому что, кажется, я люблю самого упрямого, сексуального и, безусловно, лучшего парня на этой планете и готова взять его фамилию до конца своих дней.