Пепелище уже успели засыпать снег и земля, отчасти скрыв следы чудовищных разрушений. А почти дотла сгоревший амбар и вовсе был едва виден – странный, прямоугольной формы бугорок, засыпанный снегом.

Бром, заслышав над головой шелест крыльев Сапфиры, резко поднял голову. Дракониха приземлилась прямо у них за спиной, едва не задев их крыльями и подняв небольшой снежный вихрь. Когда она заходила на посадку, кружа над домом, чешуя ее так и сверкала синими искрами.

Бром шагнул ей навстречу, лицо его было торжественным и безмерно счастливым, глаза сияли, и Эрагон заметил, как по щеке старика сползла слеза, скрывшись в седой бороде.

Он довольно долго молчал и лишь тяжело вздыхал, глядя на Сапфиру. Она тоже молча смотрела на него. Потом Эрагон услышал, что Бром как будто что-то бормочет, и навострил уши.

– Значит… все начинается снова! – услышал он. – Вот только чем, где и когда оно закончится? Увы, пелена застилает мне взор! И я не знаю, станет ли это великой трагедией или фарсом… Все возможно. Но что бы ни случилось, моя позиция остается неизменной, и я…

Он вдруг умолк, потому что Сапфира с гордо поднятой головой подошла к ним вплотную.

Эрагон, сделав вид, что не слышал ни слова, бросился к ней на шею. Он чувствовал, что теперь они стали еще ближе друг к другу, но, одновременно, и самостоятельнее. Погладив Сапфиру, он ощутил знакомое покалывание в том пятне на ладони, и мысли их снова соприкоснулись. Дракониха явно сгорала от любопытства.

«Я впервые вижу рядом с тобой другого человека, если не считать Гэрроу, – сказала она. – Но Гэрроу был тяжело ранен и ничего не сознавал».

«Но ты же видела людей моими глазами», – возразил Эрагон.

«Это не одно и то же».

Сапфира наклонилась, повернув свою длинную морду так, чтобы удобнее было рассматривать Брома, и уставилась на него своим огромным синим глазом. «А вы, люди, очень забавные существа», – заявила она, критически изучая старика. Бром стоял как вкопанный. Сапфира по-собачьи обнюхала его, и он протянул к ней руку. Она медленно приблизила к нему морду и позволила коснуться своего лба. Потом, всхрапнув, резко отскочила от Брома и спряталась за Эрагона. Хвост ее нервно взметнулся и несколько раз ударил по земле.

«В чем дело?» – спросил Эрагон.

Бром повернулся к нему и тихо спросил:

– Сапфира. (Странное выражение промелькнуло на лице Брома, и он так сильно стиснул в руке набалдашник своего посоха, что побелели костяшки пальцев.) – Из всех имен, которые ты мне перечислил, – пояснил Эрагон, – это было единственным, которое ей понравилось. И по-моему, оно ей очень подходит.

– Это точно, – рассеянно кивнул Бром. Но голос его прозвучал как-то странно. Что было в нем – горечь утраты? удивление? страх? зависть? – Эрагон определить не смог.