– Он точно не маньяк? – бубнит сзади меня Даня, когда Граховский вообще сворачивает с основной дороги, где хоть как-то мелькают люди, на протоптанную тропинку посреди плотно насаженных деревьев и кустарников.

– Ты же меня защитишь, – косо поглядываю через плечо на Данила.

Спрятав руки в карманы джинсовой куртки и накинув на голову капюшон толстовки, он сосредоточенно буравит взглядом спину Граховского в элегантном черном пальто.

– Ты сама не хуже Цербера. Тебе только фас скажи и голову откусить сможешь, – бурчит Данил. – У меня, между прочим, остался шрам.

– Это тебе на память, Дань, – самодовольно усмехаюсь.

– Да знакомство с тобой хрен забудешь.

Наши переговоры доходят и до Аристарха Григорьевича, потому что он неожиданно оборачивается и с укором шикает на нас.

– Хватит болтать, Альвина. Лучше слушай, впитывай в себя звуки…

– А что слушать-то? – хмыкая, Данил безо всякого стеснения встревает в замечания Граховского. – Здесь же просто тишина.

Аристарх Григорьевич резко замирает прямо посреди тропинки, поворачивается и с неподдельным возмущением рассматривает Даню.

– Это в голове у вас тишина, молодой человек, а здесь… – Граховский вдохновенно оглядывается и разводит руки в стороны, – здесь мелодия осени. Дыхание деревьев, шорох ветра… Вот вы оба закройте глаза.

Данил вопросительно приподнимает бровь, поглядывая в мою сторону, а я всего лишь пожимаю плечами и делаю то, что просит Аристарх Григорьевич. Мне не привыкать к подобным причудам.

Я честно стараюсь загнать все мысли и чувства в нужное русло, вслушиваясь в монолог своего преподавателя.

–… шелест листвы, как легкое тремоло, а этот аромат осени? Слышите, какой он? Тягучий, немного приторный и…

– И по-моему, здесь просто где-то сдохла белка, – слышу вполне серьёзный голос Данила рядом и прикусываю себе щеку, чтобы не нарушить ту самую восхваляемую тишину диким хохотом.

Сдохла белка! Данил, блин!

Приоткрываю один глаз и вижу, как он, подперев плечом ствол ближайшего дерева, смотрит на меня и на Граховского, как на чудиков не в себе. Хотя я уже давно не в себе. С того самого момента, как пыталась откусить мужскую руку, которая сейчас сдвигает капюшон толстовки с головы и отточенным жестом пропускает через длинные пальцы широкой ладони свисающие у лба пряди волос.

Я снова крепко зажмуриваю глаза, стараясь отстраниться, зацепиться за голос Граховского, но вместо этого чувствую, как вздрагиваю от мелкой дрожи. И мне ведь совсем не холодно…

А через секунду на мои плечи ложится что-то теплое, тяжелое и пахнущее Данилом.

– Заболеешь второй раз, нянчиться не буду, – висок обжигает строгий шепот.