Не может же быть, что…

– Кого? – тихо переспрашиваю я, буквально вжимаясь в спинку сидения.

Это очередной взрыв эмоций внутри меня. Я прячу лицо в ладонях и… Привет, моя истерика. Каждый всхлип отзывается острым напряжением в голове. Мне чертовски стыдно перед Граховским, но подчинить себя себе же не могу.

– Господи. Ну, два дурака – не иначе, – с горечью вздыхает он. – А нельзя было вчера нормально поговорить? Что Даня душу вытравил себе, что ты…

А я вообще плохо понимаю, почему Аристарх Григорьевич говорит о нем и обо мне так, как будто в курсе, о чем идет речь.

– Откуда вы знаете, что мы вчера… что он… – бормочу себе в ладони и нервно глотаю собственный водопад слез.

– Данил рассказал, – Аристарх Григорьевич поясняет так спокойно, что я даже перестаю всхлипывать.

Убираю руки от лица и поворачиваюсь к Граховскому, который чинно восседает за рулём все ещё незаведенной машины и напряженно поджимает губы.

– В смысле рассказал? Это как понимать? – шепчу я.

– Так и понимать, Аль. Мы иногда общаемся.

– Что это значит? – смотрю на Аристарха Григорьевича, широко распахнув глаза.

Он вздыхает и кладёт свои руки на руль, начиная перебирать пальцами по его кожаной оплетке.

– Аль, я в курсе почему ты не пришла тогда на концерт. Знаю эту жуткую историю про игры.

Эта фраза, как обухом по голове. Я перестаю вообще что-либо соображать. Пульс барабанит по моим венам в сумасшедшей пляске, а в груди тяжелеет холод. Я отмираю лишь через какие-то долгие секунды:

– Знаете? Откуда? – произношу одними губами и не могу отвести взгляда от спокойного Граховского.

– Данил и рассказал, когда пришёл ко мне объясниться по поводу твоего прослушивания. С тех пор я и поддерживаю с ним связь.

– Какого прослушивания? – Я туплю уже окончательно.

– А ты думаешь, тогда просто так было решено дать тебе второй шанс? Значит, он все-таки не сказал о том, что… – задумчиво тянет Граховский.– Альвина, а о чем вы вообще разговаривали с Даней вчера? – неожиданно в лоб вопрошает он, хмуро сощурив взгляд.

В моей и без того захламленной переживаниями голове хаосом вспыхивают отдельные части нашего разговора.

– Данил сказал, что лечился. Что его нашёл отец, и теперь он живёт и работает у него. И что очень рад моим успехам… – тихо бормочу я, растирая по щекам тыльной стороной ладони непрекращающийся поток слез.

– И все? – Аристарх Григорьевич вопросительно ведет бровями.

Глотаю солёный ком в горле и просто киваю. А разве должно быть что-то ещё? Мне хватило и этого, чтобы вскрыть все шрамы и раны. И ощутить, как Данил ограждается от меня… Ну, конечно, прошло столько времени. Может, и больно-то сейчас только мне.

– Ясно, – вздыхает Граховский и тянется к ремню безопасности. – Поехали.