Сжимая в руке ноту, я просто опускаюсь на холодный пол перед окном. Закрываю глаза и мечтаю проснуться.

За мной закрытая дверь, которую хочется снести с петель. Разнести ко всем чертям, не оставив гребаной щепки.

Но есть силы сделать два шага вперёд к стене напротив. А потом я просто подпираю её спиной и стекаю по ней к полу.

И мне совершенно похуй, что я сижу прямо в коридоре гостиницы. Подтянув колени к груди, облокачиваюсь на них, запуская ладони в волосы.

Теперь дверь, которая должна быть вынесена, перед моими глазами. Дверь, за которой я оставил нечто большее, чем просто часть себя.

Я слабак? Трус? Или все-таки поступил правильно?

Но я знаю и уверен в одном. Альвина – мой открытый кровоток. Рана, которая никак не может затянуться. Да и затянется ли? Хочу ли я забыть эти огромные карие глаза? Алькин голос… Запах.

Хочу ли я забыть то, что случилось со мной после того, как она ушла?

Есть вещи, которые нельзя забывать. Определённые события и воспоминания должны выжигаться в памяти, оставляя шрамы. Потому что только так я напоминаю себе, из какого ада мне пришлось выползти.

И спустя столько времени это ещё в памяти. Я могу достать свои воспоминания до мелочей.

То, что она не вернется ко мне, я понял сразу. Её взгляд кричал от разочарования и обиды. Она выжгла им мне душу в пепел.

А вот я вернулся туда, где мои пороки оказались сильнее боли. И это было спасением. Но всего лишь на считанные мгновения. Я проиграл несколько миллионов за пару ночей. Спустил все до копейки, чудом успев оплатить этими деньгами всего несколько месяцев лечения матери.

А потом настал момент, когда, кроме дешёвого алкоголя и ненависти в моих венах, ничего не было. Я захлебывался от жалости к самому себе.

В разгромленной квартире в полуживом состоянии меня нашел Макс, отправленный туда перепуганными Никитой и Крис. Кто-то сверху упорно верил, что во мне есть что-то ещё помимо дерьма.

Ник и Максим поставили меня перед выбором. Или я начинаю свой путь по рехабам, или вся наша двадцатилетняя дружба становится лишь воспоминанием. Послать меня на хуй бесповоротно им уже ничего не мешало.

И перед тем как сделать свой выбор, я все-таки нашёл в себе совесть хотя бы постараться вернуть самому дорогому человеку то, что сам же и отнял. Мечту… Я нашел Граховского. И после откровенного разговора с ним мой выбор был сделан.

В клинике я оказался уже с чётким пониманием, что у меня не осталось и шага до суицида. Потребовалось несколько месяцев, чтобы, наконец, до моих прогнивших мозгов доперло, что я действительно болен. Я инвалид. Моя душа покалечена и изуродована. И с этим мне пришлось заново учиться жить.

Маму пришлось перевести в пансионат попроще, а самому устроиться туда обычным разнорабочим. На тот момент особо выбора у меня и не было.