– Казанцев засмеялся, краснея, брызгая слюной, возбуждаясь пуще прежнего: – Замочим и подбросим труп в сортир!

Пушкарев улыбнулся за компанию. Возражать новому президенту «Никоса», по крайней мере сейчас, пока тот возбужден, Евгений Владимирович поостерегся.

– Всех людей, все твои силы надо срочно задействовать на розыске! Всех до единого!

И все же придется мягко, но возразить:

– Николай, всех поголовно запрягать в хомут розыска – только делу вредить. Большинство моих людишек в вопросах сыска ни ухом ни рылом, они будут только мешать компактной группе профессионалов.

Единственный сотрудник из всех телохранителей, кого бы я подключил к сыскарям, – Зоя Сабурова. Тебе известно, какой у нее характер, и к Бультерьеру у Сабуровой личные счеты. Ее присутствие в розыскной группе настроит ребятишек на хороший лад. Третьего дня я навестил Зойку в больнице, она ничего, поправляется. Ноги-руки целы, сотрясение и моржевание обошлись без последствий. Злая, – Пушкарев улыбнулся, – как бультерьериха. Жалуется, что измучилась вся от навязчивого желания поквитаться с хромоногим уродом.

Слежку я почуял не сразу, но, думаю, она появилась относительно недавно.

Я свернул на еле заметную тропинку, которую поначалу принял за обычную звериную тропу, пошел по ней, по тропе-тропинке, и спустя какое-то время почувствовал затылком пристальный человеческий взгляд.

Разумеется, я не оглянулся. Я хромаю, как и хромал, в прежнем направлении по подозрительной тропинке. Разве что чуть сильнее, чем раньше, опираюсь на костыль и постепенно увеличиваю амплитуду махов свободной, калечной рукой. Ну и сутулюсь понемногу. Резко менять характер ходьбы, едва почуяв слежку, негоже.

Однако и шагать столь же браво, как я шагал, тоже неправильно. Надобно постепенно изменяться, дабы у того, кто за мною крадется, медленно, но верно складывался комплекс ложных впечатлений об объекте слежки. Типа, ковылял инвалид бодренько, когда на него глаз положили, вовсе не от того, что он, убогий, силен, как бык, и вынослив, как вол, а потому всего лишь, что отдохнул недавно на приволье. Надобно постепенно делать вид, что инвалид с самодельным костылем и с грубоватым самопальным протезом вместо кисти правой руки начинает уставать, бедолага.

На самом-то деле, с тех пор как вышел до свету, я еще ни разу не устраивал привала. На ногах я уже часов восемь, а усталости ноль. Сказываются зимние тренировки, которые я устраивал для своих девочек, личным примером вдохновляя их на физкультурные подвиги. Окружающие на нашу ежедневную физкультуру поглядывали косо, крестились двумя перстами, шушукались и явно нас осуждали, но бог с ними, с окружающими. Увы, их бог не поощряет физическую культуру, ему более угодны строгие диеты и всяческие воздержания.