Когда камера минутой спустя сместилась, Ира поняла, что в попке несчастной блестит анальная пробка внушительных размеров, а руки связаны… Когда через пять минут она усилием воли обрела способность думать, то поняла, что дело плохо. Тело раскаляется все больше с каждой секундой, киска течет так, словно туда прилила половина всей влаги из ее организма, а щеки пылают настоящим огнем.

Просмотр порнографии всегда внушал ей стыд и вызывал инстинктивное отторжение, но приходилось признать, что выбранный Тимофеем фильм возбуждал — особенно тот факт, что все действие транслировалось без звука под тщательно подобранную музыку.

Дополнительно заводило страдальческое выражение лица девушки… извращенка, извращенка. Ей нравилось игровое насилие.

И все бы хорошо, но она была связана… в то время, как ее тело мучительно требовало срочного удовлетворения. А глаза, округленные от страха, с каждой минутой распахивались еще шире. Что он имел в виду под подсказками? Он будет трахать ее вот так, с анальной пробкой? Или…

Фильм продолжался дальше, и сцены менялись с ужасающей быстротой. Очень скоро Ира поняла, что смотрит нарезку разных эротических кадров с одними актерами.

Девушка побывала на скамье для порки, перенесла игровое насилие с участием двух доминантов, все виды проникновений, испытала на себе десятки приспособлений, от зажимов до кляпов, от повязки на глаза до наручников.

?Он издевался. Что из этого было подсказкой?

Все, что происходило на экране, дико возбуждало. Сильнее прочего — отличные кадры судорожно согнутых пальцев на руках, царапающих простыни, и пальцев на ногах, подгибающихся на пике оргазма, и широко открытого рта девушки, беззвучно умоляющего о секунде передышки.

Блестящих от влаги губ, полуприкрытых глаз, искаженного лица, беззащитной белоснежной женской плоти в темных загорелых мужских руках, разметавшихся по подушке волос. Скоро Ира поняла, что слышит собственные стоны. Мелькнула мысль, что надо как-то сдержаться, но ее тело изнемогало, рвалось из пут, желало, желало, желало…

Когда фильм внезапно выключился, Ира вздрогнула и испугалась даже сильнее. Она осталась в кромешной тьме, тяжело дыша, истекая влагой.

— Мой господин? — прошептала она, когда он возник буквально ниоткуда, снова мягко окутывая своим запахом, обнимая и приподнимая.

Ее губ коснулось пластиковое горлышко бутылки с водой, и Ира жадно долго пила — почти все до дна.

— Спокойно. Дыши, — велел он, когда она, задыхаясь, оторвалась от бутылочки.

— Сейчас отключу, — сказал он, что-то пикнуло в темноте и по ушам ударила тишина.

— Эта комната звукоизолирована? — догадалась Ира.

— Верно. Никто не услышит твоих криков, саба. Они только для меня, — негромко сказал он, проводя пальцами по ее груди, слегка влажной от пота.