Какой смысл вот так задираться и ломать игру? Он будет разочарован… и взбесится.

Его рука, которой он поглаживал ее плечо, замерла. Несколько секунд Тимофей молчал, затем она услышала странный стук об пол, словно что-то упало — и одновременно его пальцы на запястье, рывком распускающие узел веревки.

— Мастер, подождите, я… — отчаянно забормотала она, когда он за считанные секунды развязал ее, схватил сзади за ошейник и подтащил, как котенка к кровати, наклоняя в новом — гораздо менее удобном положении, прижимая спину коленом.

Ира успела пискнуть, но больше ничего. На этот раз он воспользовался ладонью — это была короткая и довольно жесткая выволочка. Пять обжигающих шлепков, каждый из которых заставил ее жалобно стонать.

После чего он отпустил ее и наклонился, запуская ладонь в волосы, слегка поворачивая ей голову. Их взгляды встретились — ее ошеломленный и напуганный, его — почти ничего не выражающий, кроме уверенности.

— Насколько сильно ты сожалеешь?

Ира сглотнула, тревожно вздохнув. Этот сукин сын продолжал оставаться на недосягаемой высоте — и прямо сейчас не к чему было придраться: он требовал от нее то, на что имел полное право как доминант. Правду о чувствах сабы.

— Сильно. Очень, — прошептала она и с досадой ощутила, как на глаза наворачиваются слезы. Господи, нет. Она не собиралась чувствовать себя такой беспомощной этой ночью. С незнакомым мужиком. Нет.

— Тише. Тише, — с внезапной нежностью сказал он и обнял ее, крепко прижимая к себе, покачивая в объятиях. — Просто расслабься. Подчинись мне. Я знаю, что ты сожалеешь.

— Откуда вы знаете это, мастер? — пробормотала она ему в плечо, незаметно пытаясь вдохнуть его запах поглубже. Как же он сводил с ума…

— Потому что ты очень ранимая и нежная, солнышко. Даже пугливая. И очень плохо умеешь это скрывать.

Это неправда. Она отлично это скрывала — и никто бы ее в таком не заподозрил. Но это правда. Она ранима. Иногда, как сейчас. И она почему-то полностью размякла в его руках… слезы градом полились по щекам… черт.

Его запах проникал в ноздри и глубоко в ее тело, дразнил. Ира успокаивалась, всхлипывая все тише, и постепенно снова начинала чувствовать желание. Остро ощущать его близость. Тихо вздохнув, она пошевелилась, и Тимофей отпустил ее. Их взгляды снова встретились.

— Глаза, саба, — прошептал он и медленно поднялся.

Ира опустила ресницы, но готова была поклясться, что он не сводил взгляда с ее залитого слезами лица — ни на секунду, пока медленно поднимался, расстегивал и снимал рубашку, брюки. Возможно лишь на мгновение отвел глаза, когда распаковывал презерватив.

— На кровать, малыш, на живот. Живо. Я хочу тебя трахнуть немедленно, — выдохнул он таким горячим шепотом, что она вся содрогнулась внутренне.