От неожиданности я растерялся. Хлопцы стояли вокруг и ржали.

– Ты по-русски понимаешь?

– Парни, поспрашивайте у дозорных, понимает ли в городе кто-то по-татарски, поговорить с ним хочу.

Через полчаса поисков ко мне привели заспанного ополченца.

– По-татарски понимаешь?

– А что, толмачить надо?

– Да вот, поймали нехристя, поговорить хотим.

По-быстрому расспросить я решил прямо здесь.

– Сколько воинов у мурзы?

Ополченец исправно переводил.

Я от души врезал ему по морде.

– Сколько воинов у мурзы?

– Десять раз по сто.

– Молодец, будешь правильно отвечать – никто не тронет. Будешь врать – завернём в свиную шкуру, не попадёшь в рай. Уяснил?

Пленник закивал головой.

– Что собирается делать мурза?

– Город на копьё брать.

– Ну, это мы и без тебя знаем. Что завтра, тьфу, уже сегодня делать будет?

– Пленные лестницы сделали, штурм сегодня, однако, будет, Аллах поможет город взять.

Глаза его злобно сверкнули.

– Ты глазками не сверкай: первый, кто умрёт в городе, если татары через стену ворвутся, – это будешь ты.

– Бачка, зачем меня убивать, меня обменять можно, мы много пленных взяли.

– Мурза один пришёл?

– Дурак, понятно, что с войском. Кроме мурзы есть ли другие воины, не пошли ли они в другие города?

– Нет, нет других. Мурза Бакжа сам решил по землям русичей пройтись. Летом в походах не везло, добыча маленькая была, да ещё и засуха. Зимой в юрте сидеть надо, кумыс пить, но мурза поднял воинов в поход.

Так, уже какая-то ясность.

– А где штурм будет?

– У всех трёх ворот.

Мы с хлопцами взяли пленного, пошли к избе, где ночевал воевода. Постучали в дверь, воевода вышел быстро, в кольчуге и при оружии, видно, спал одетый.

– Вот, языка, тьфу, пленного взяли. Поговорить не хочешь? Говорит, что сегодня штурм будет у всех ворот сразу, лестницы уже готовы.

Воевода повернулся к толмачу, видно, его в городе знали.

– Спроси, есть ли у них тараны и камнемётные машины?

После перевода татарин отрицательно покачал головой. Я со своей командой повернулся и пошёл назад. Мы своё дело сделали, пусть теперь воевода думает, а моя совесть чиста.

Уж светало; мы подошли к своим, я отыскал проснувшегося десятника, передал, что рассказал пленный. Сонная оторопь с него сразу слетела: женщинам велел кипятить воду и смолу, воинам далеко от стены не отходить, да есть поменьше. С этим я был согласен на все сто: при ранениях в живот это опасно, лучше быть голодным. Сам же я с чувством выполненного долга завалился на душистое сено под навес и уснул, допреж наказав своим разбудить перед штурмом, но не будить по пустякам.

Кажется, только положил голову и уснул, как тут же и разбудили.

– Чего ещё случилось?

– Так сам велел разбудить. Татары на приступ идут.

Сон мигом пропал. Вскочив, проверил оружие и побежал к стене.