И знаешь, что он ответил? «Спросите, — говорит, — у других, они вам то же самое скажут. Даже добавить могут».

Поднимаясь в гору, я держался левой рукой за поясной ремень, а правой хватал ближайшие ветви дикого кустарника и подтягивался вверх. Лида, обхватив обеими руками мою левую руку, шла слева и спрашивала:

— Тяжело меня тащить, правда?

— Нисколько. Знаешь, какой я сильный? Да согласись ты, на руках вынесу.

— Вот была бы потеха. Маринка лопнула бы от ревности.

— Ей теперь все равно. А тут еще этот франт Севалин, и выпала мне карта, милая Лида, пустые хлопоты.

— Серьезнее, пожалуй, не может и быть.

— Вот чудак. Не знаешь ты женщин. Ладно, придет время, она сама тебе скажет.

Мы уже поднялись на гору, на которой стояла небольшая часовня. Наш экскурсовод Борис Фомич остановился перед входом в нее и сказал:

— Вот здесь покоятся останки итальянских солдат, погибших в Крымской войне. Как вы помните, в лагере союзников, осаждавших Севастополь, был и пятнадцатитысячный корпус, который направила на Крым Сардиния. За порядком в часовне присматривает старая гречанка. Давайте теперь войдем в часовню и посмотрим ее внутренний вид.

Мы зашли в часовню, стены которой были украшены различными надписями на итальянском языке, по бокам— списки погибших военачальников.

Борис Фомич остановился в центре, возле металлического круга, и сказал:

— Под нами подземелье с останками погибших воинов.

На круг вышел Кочетков. Он подпрыгивал и ударял ногами по металлу, что вызывало раскатистый подземный гул.

— Гудит. Верно, души усопших тревожатся.

Не успел паренек закончить свою фразу, как тут же провалился в подземелье. Я взглянул на Бориса Фомича.

Лицо его покрылось мертвенной бледностью. Все, кто был поближе к зиявшей дыре, испуганно ахнули. Мы не успели еще как следует прореагировать на это происшествие, как Музыченко, не раздумывая, прыгнул в отверстие вслед за исчезнувшим десятиклассником. Стоявшие ближе к центру обступили дыру и смотрели в ее черную пасть. Через полминуты из нее показалась голова неудачливого паренька, а еще через несколько секунд— и все туловище, поддерживаемое руками Музыченко.

Крепкие руки ребят подхватили парня и вытащили из отверстия.

— Ну как ты там? — спросил я его, нагнувшись над темной дырой.

— Старшына, — услышал я, — кынь мени вогню.

Я достал коробку спичек и вложил ее в протянутую руку Музыченко. Подземелье оказалось неглубоким, всего лишь около двух метров. Первое, что сделал Петр, разыскал и поднял металлическую крышку, которой закрывалось отверстие в полу часовни. Через десять минут вылез и сам Музыченко.

— Ну что там? — засыпали вопросами ребята.

— Только говори по-русски, — обратился я с просьбой к Петру, — иначе никто тебя не поймет.

— Ладно.