— Подробности!

Лейтенант смотрит на меня в недоумении. Да я никогда так не эмоционирую. Всегда сухо и по делу.

— Личное? — Киваю. Как оказалось, очень личное, интимное. Мое. — В общем, привезли ее часа два назад в наручниках, как рецидивистку. Девочка напугана до ужаса. Следом за ней сразу делегация со следаками прикатила. Чему я сам удивился. Прямо как знали, всю ночь не спали. Сразу допрос, давление, запугивание, в общем, в лучших традициях. По горячим следам, пока обвиняемая в шоке.

— А она в шоке?

— Я бы сказал, она в тихой истерике. Тут же экспертиза подоспела.

Алкоголь в крови. Мажорка за рулем. Все дела. Пальчики откатали, признания сами написали и подсунули подписывать. И девушка вроде не отрицает вину. Но дело в том, что никого она не убивала, как я понял, пострадавший в травматологии с переломом. А ей сказали обратное. А когда я сообразил, что это внучка Милохина, тут-то пазл и сложился. В общем, очень грязное дело, попахивает большой подставой. Но я тебе ничего не говорил. Это так, мои фантазии вслух, — ухмыляется Денисов.

— В опера бы тебе идти с такими фантазиями. Мне нужно ее видеть, сейчас, — настойчиво прошу я.

— Все встречи с адвокатом не через меня.

— Денисов. Я буду очень-очень признателен, — вынимаю из кармана заранее заготовленную купюру и тяну руку лейтенанту. Пожимаю его ладонь, передавая мою «благодарность». — Мне нужен теплый кабинет с чаем, сахаром и желательно пледом, до половины восьмого. Пока смена не поменяется.

— Много хотите, господин Доронин, — ухмыляется Денисов, но деньги прячет в карман. — Пройдемте.

Лейтенант проводит меня в свой маленький прокуренный кабинет. Но благо есть чайник, чай, растворимый кофе и небольшой диван.

Набираю чистой воды из бутылки, включаю чайник на подоконнике и сжимаю кулаки в ожидании Эли. Если это «нагибают» Милохина, значит, не все так плохо, и есть какие-то требования. Я разнесу всю эту гребаную систему к чертовой матери, но вытащу отсюда свою девочку. Разворачиваюсь к окну, сжимаю переносицу, пытаясь унять пульсирующую головную боль. Слышу, как открывается позади дверь.

— До семи утра, Доронин, — предупреждает меня лейтенант и запирает дверь, оставляя нас наедине.

ГЛАВА 32

Захар"

"Оборачиваюсь. И на секунды застываю, сжимая кулаки.

Элина в помятом платье, которое я ей выбрал, и порванных чулках, кутается в пиджак с пятнышками крови на лацканах. Нос немного распухший – видимо, от удара; глаза воспалённые, косметика размазана, почти смыта. Дрожит, кусая губы, и обнимает себя руками, смотря на меня огромными заплаканными глазами. И внутри что-то обрывается, с треском и гулом в ушах. Это не жалость. Такое чувство, что вырвали часть меня. И вот это мое сейчас пытаются унизить, наказать, надругаться, сделать больно.