Но мне казалось слишком глупым даже упоминать об этом, настолько странными и необъяснимыми были происходящие у меня дома вещи.

Но теперь я боялась, как бы у меня не случился сердечный приступ.

Я вслепую потянулась вперед и нащупала лампу, а затем нашла маленький выключатель. Когда я щелкнула им, гостиную залил мягкий свет, но в остальных углах квартиры сгустились тени.

Пошарив в сумочке, я вытащила телефон, тихонько прокралась вперед и осторожно положила сумку на кресло. Не выпуская телефона из руки, я пошла на кухню и включила свет.

Когда я открыла посудомойку, ожидая обнаружить там бюстгальтер и трусики, у меня перехватило дыхание.

Я услышала какой-то шорох.

Звук донесся из той части квартиры, где находилась спальня, словно тихонько закрылась дверь. Но я не была уверена.

Сердце забилось чаще. Мне стало страшно. Правда ли я услышала, как хлопнула дверь? Или у меня просто разыгралось воображение? Сказать наверняка я не могла, но на всякий случай взяла со стойки здоровенный разделочный нож.

Глубоко вздохнув, я прошлась по квартире, но не заметила ничего необычного. Ни одна из дверей не привлекла моего внимания.

Включив свет везде, даже в ванной, я со вздохом повалилась на кровать.

Мне и правда нужно было обратиться в местную церковь, чтобы из моего дома изгнали дьявола.

Взглянув на устрашающий нож, который я по-прежнему держала в руке, я положила его на кровать рядом с собой, а затем посмотрела на телефон. Я вполне могла написать Рису, сказать, что мне показалось, будто я услышала какой-то шорох у себя в квартире. Он бы приехал, а мне бы даже не пришлось лгать, но…

Но это было неправильно.

Это было все равно что выйти на новый уровень отчаяния, а я не была к этому готова.

Пока.

Поспать мне почти не удалось. Взволнованная из-за странных шорохов в квартире и всего остального, я просыпалась каждый час, пока не встало солнце и я не оставила попытки урвать хоть немного сна.

На рассвете я уже сидела в студии. Забыв о картине с Джексон-сквер, я посмотрела на чистый холст и взяла кисть. Я не думала о том, что делаю. Моя рука работала сама. Через несколько часов спина и шея затекли от долгого сидения в одной позе.

Потирая поясницу, я откинулась назад.

Наклонив голову набок, я пробормотала:

Фоном для картины служили светло-голубые стены моей кухни и белоснежные шкафчики. В этом не было ничего особенного, но от того, что было изображено в самом центре, мне сразу захотелось сделать себе лоботомию.

Было непросто подобрать нужный тон для кожи. Я смешивала коричневый, розовый и желтый, пока не получила искомый золотистый оттенок. Нарисовать на холсте контуры плеч оказалось легко, но с тенями на рельефных мускулах я мучилась очень долго.