Дрожащими руками я подняла очки на лоб и закрыла ладонями глаза.

Господи, все прошло хуже некуда. Я подошла к дивану, плюхнулась на него и опустила руки.

– О боже, – прошептала я.

Я знала, что он рассердится, и боялась, что возненавидит меня за ложь. В конце концов, именно поэтому я не сказала ему правды сразу, как только мы снова начали общаться, но после прошлой ночи – и этого утра – я не думала, что он просто уйдет. Я понимала, что он все равно расстроится, но… Даже не знаю, что я и думала.

Слезы катились у меня из глаз. Я всхлипнула и задержала дыхание. Мне было так плохо, но винить оставалось лишь саму себя.

Я одна была во всем виновата.

– Хватит плакать, – сказала я себе. Такое впечатление, что мне на плечи вдруг положили здоровенную гирю. Я все повторяла, что Рис сказал, уходя. – Он сказал, что у нас все хорошо. Он сказал, что позвонит.

Он не звонил мне до конца вторника.

Я не рисовала и даже не входила в студию, а просто лежала на диване, как бревно, и смотрела на телефон, надеясь, что раздастся звонок или придет сообщение.

Рис не позвонил и не написал и в среду.

Я не заходила в студию и встала с дивана только потому, что мне нужно было на работу.

Я бы даже сказалась больной, если бы не разбитое лобовое стекло. Да, это было мое очередное идиотское решение, за которое мне приходилось расплачиваться как в прямом, так и в переносном смысле.

Смена в баре выдалась на редкость отстойная.

Пульсирующая боль перешла с висков на глаза, а затем снова сосредоточилась в висках. Веки опухли, и я сказала себе, что всему виной аллергия. На нее я и сослалась, когда Джекс спросил, почему я так плохо выгляжу. Но это была ложь. Проснувшись в среду утром, я почувствовала, что мои простыни до сих пор едва уловимо пахнут одеколоном Риса, и… И разревелась, как в тот день, когда узнала, что Рис встречается с Алисией Мейберс, идеальной светловолосой теннисисткой, которая всего несколько месяцев назад переехала в наш город.

Только тогда рядом со мной был Чарли, который помог мне пережить конец света, притащив с собой шоколад и диски с глупыми ужастиками.

Я все твердила себе, что оплакиваю конец нашей дружбы, а не крах моих надежд на нечто большее. Я никогда не позволяла себе представить будущее с Рисом, поэтому не могла рыдать из-за него.

В разгар вечера в бар заглянул Брок Митчелл по прозвищу Зверь – на этот раз он был без своей свиты из хорошеньких девиц и крепких ребят. Брок здесь был большой шишкой. Подающий надежды борец, он тренировался под Филадельфией. Я понятия не имела, откуда они с Джексом знали друг друга, но Джекс, казалось, знал всех и каждого.

Брок был выше Джекса и явно каждый день часами качался в спортзале. Он был настоящим красавчиком. Его темные волосы стояли торчком, а кожа была цвета обожженной глины.