И сейчас выглядит так, будто только и рада выйти из-за стола. Странно это, но я стараюсь не заострять. Может, в дороге нехорошо было. Вон, она какая бледная. – В багажнике, мам? Сколько пакетов?

– Три, доць. Зеленых два и оранжевый. Большие такие.

– Угу, – закатывает глаза Анж, когда Рина уходит. – А точнее будет сказать, огромные.

– Ну, что поделать? Я когда вижу детские вещички, не могу сдержаться. Сейчас ведь все такое шикарное! Только смотришь и умиляешься!

– Согласна, – киваю я. – Сама такая же. Уже боюсь заходить в детские отделы.

– Вот я говорю маме, чтобы не заходила, – хохочет Ника. – Ребенок еще не родился, а у него уже вагон тряпья от сумасшедшей родни!

– Не сумасшедшей, а любящей, – парирует со смехом мама Таня. – Мы его очень ждем.

– Еще немного осталось… Месяца два, да?

– Чуть меньше, – отвечаю я.

Честно говоря, меня приближающаяся дата родов слегка пугает. Хоть я пытаюсь скрывать это, иногда прям дрожь по коже, стоит лишь представить, что ждет нас в конце этого прекрасного периода.

Хорошо, что возвратившейся с подарками Марине удается отвлечь от тревожных мыслей. Но, когда я выхожу из-за стола, Артем словно чувствует и следом идет. Не думаю, что ему сильно интересно разглядывать детские вещи. Просто он, как и всегда, в нужную минуту рядом со мной.

– Вот этот плед такой классный, смотри… – приговаривает мама Таня с восторгом. – Потрогай, качество шикарное, правда?

– Правда, – искренне соглашаюсь я.

– Мам, это уже четвертый плед… Ты в курсе, что ребенок один?

– В курсе… Но я же надеюсь, вы со следующими не задержитесь, – подмигивает мне свекровь.

Я сглатываю и растерянно моргаю.

– Мы пока не обсуждали, что там и как будет дальше, – так же легко отвечает ей Артем. – Кирюху родим, потом.

– Кирюху? – выдыхаем с мамой Таней в один голос.

– Ну а что? – отзывается муж абсолютно невозмутимо. – Чарушин Кирилл Артемович – красиво, мощно, значимо. Разве нет?

Мне возразить нечего. Не потому, что я со всем согласна и никак не задета тем, что Тёма вроде как без меня решение принял. Просто, едва он это озвучивает, я понимаю, что все верно. Ребенок, которого я ношу под сердцем, действительно Кирилл. Настолько это сейчас ясно, что и колебаний быть не может.

Очередное сокращение матки заставляет меня согнуться над койкой, зажмуриться и, кусая изнутри губы, протяжно замычать.

– Зая… – выдыхает Артем несколько растерянно. Мгновение, и я чувствую тепло и силу ладони на пояснице. Растирая пульсирующую внутри меня боль, накрывает своим телом мою спину и аккуратно губами уха касается. – Люблю тебя, – с этим шепотом самые мощные эмоции выдает.

– И я тебя… – выталкиваю рывками вместе с дыханием. – Ой, ой… Божечки, как же это мучительно… – откровенно хнычу.