Шумно и отрывисто дыша, наблюдаю, как он спокойно пьет воду.

Сердце так колотится. Пульс вены рвет. Тело мелко-мелко дрожит. Но я заставляю себя убраться и вернуться к готовке. Только вот Артем, выбросив пустую бутылку, не спешит уходить.

Продолжив взбивать яйца, не решаюсь взглянуть на него.

Что делает? Просто стоит?

То, что смотрит на меня, очевидно. Чувствую.

– Будешь завтракать? – выдавливаю из себя, прежде чем повернуть в его сторону голову.

Так и есть, стоит и смотрит. Понять бы еще, с какой целью… Неужели не видно, что своим поведением заставляет нервничать? Зачем так? Чего добивается? Щеки начинают пылать, потому как ответа я от него так и не дожидаюсь.

Вместо этого… Чарушин шагает прямиком на меня, и мне, неловко извернувшись, приходится буквально вжаться поясницей в край столешницы. Заторможенно моргая, таращусь на маленькое насыщенно-красное пятно на его шее.

Это оставила она? Протасова?

Сдавленно сглатываю и судорожно втягиваю воздух. Густой выдох Артема прижигает мне висок.

Его голос такой жесткий, режет не просто слух... Будто физически кожу скребет, на ней тотчас выступают мурашки. Внутри все сжимается, скручивается и вспыхивает пламенем.

– Соня не сказала, куда именно мы едем… – тарахчу взволнованно. – Я не знала, что к тебе… Она обещала, что…

– Почему ты здесь? – повторяет Чарушин с еще большим нажимом.

Теряюсь, допирая, что не понимаю его вопрос. Чересчур громко и слишком часто вентилирую воздух. Лихорадочно соображаю, чего он добивается. Пялюсь и пялюсь на красное пятнышко, пока в глазах не возникает жжение.

– Хочешь, чтобы я уехала? – с дрожью выплескиваю свою догадку.

В груди так сильно заламывает, что с губ срывается короткий полустон-полувсхлип.

Резко замираю и полностью прекращаю дышать, когда Артем подается вперед и инициирует между нами полный физический контакт. На нем нет футболки, только шорты. На мне – жалкий тонкий сарафан. Естественно, нас двусторонне разит током. Дергаюсь в сторону – не выдержав, пытаюсь сбежать. В тот же миг на столешницу, по обе стороны от меня, ложатся ладони Чарушина.

Сжимаясь, затравленно тяну его запах. Он взрывает мои рецепторы настолько, что глаза слезами заливает. Родной ведь такой… Когда-то был. Уникальный. Потрясающий. Не хочу реагировать, но внезапно чувствую усиленное слюноотделение. Испытываю непонятный и пугающий меня голод. На фоне этих странных чувств меня разит какая-то странная дрожь.

Неясное движение, и искры из глаз – в мой живот утыкается возбужденная плоть. Еще немного, и меня от напора Чарушина попросту раздавит. Ближе притиснуться попросту некуда.

Как я должна на это реагировать, учитывая тот факт, что он с Протасовой?

Касаюсь его голой кожи руками, плечами, лицом, губами… В висок мне ударяется тяжелый вздох.