Теперь я была уверена, что, находясь в больнице, он ждал меня, простив мне мои слова, сказанные не иначе как в беспамятстве во время нашей ссоры. Злые, глупые и беспомощные слова, которые я никогда бы не решилась повторить. И то, что в больницу я не пришла, он расценил как мое твердое намерение расстаться с ним раз и навсегда. В общем, выходило, что в своем бедственном положении виновата я сама. И стоит мне сесть в поезд, встретиться с любимым — и вот оно, счастье. Бери и радуйся.

Если бы не Димкино замечание, я бы сейчас двигала в северно-западном направлении под стук колес, рисуя картинки нашей встречи одна другой радостнее. Вместо этого я куталась в плед, приканчивая энную по счету сигарету, а никакими радостными картинками даже не пахло, если и являлись картины, то все как на подбор — безрадостные. Потому что Димка прав, Стас никогда бы не уехал, будь он уверен в том, что я ему нужна. В отличие от моего мира, в его все предельно просто и ясно: коли ты любишь человека, значит, должен быть с ним; если при этом кому-то не поздоровится, что ж, тем для них хуже. Значит, лежа на больничной койке, он увидел всю маету и беспросветность наших отношений, в которых было очень много боли и мало радости, и решил, что вполне обойдется без всех этих драм. А мое появление в Питере будет незапланированным актом в затянувшейся пьесе, где все уже сказано и сыграно, в актерах куража нет и зрители скучают.

Я невесело рассмеялась, разглядывая двор в свете одинокого фонаря у соседнего подъезда, но тут накрапывающий до того холодный, как и положено глубокой осенью, дождь вдруг разошелся и погнал меня с балкона. Я легла на диван, зарылась лицом в подушку и вдоволь наревелась. Польза от этого была безусловная, впервые за долгое время я уснула и проспала как раз до того момента, когда нужно было приступать к своим обязанностям, заботясь о чистоте родного города.

Дождь хоть и кончился, но небо было затянуто тучами. Низкими, грязно-серого цвета, что настроения не прибавило. На смену боли явилось сонное равнодушие, которое легко было передать словами из известной сказки: «Что воля, что неволя — все равно».

Закончив работу, я решила навестить маму, выполнить дочерний долг, чтобы оставшееся время вдоволь предаваться тоске, лежа на родном диване. На маму скверная погода действовала всегда одинаково, ее критическое отношение к миру увеличивалось в геометрической прогрессии, она бодро помыкала несчастной сиделкой, находя в ней все новые недостатки, и разъясняла ее обязанности, начисто забыв о правах.

Мама милостиво меня поцеловала, а потом начала приглядываться, хмурясь и поджимая губы.

— Что с тобой происходит? — спросила она.

— Ничего, — ответила я. — Погода скверная. Хандрю.

— Тебе следует помириться со Славой.