У сына была первая, у Нины — вторая положительная, у Лялечки — третья группа крови.

— Ошибка возможна? — спросил Лев Иванович, осмысливая услышанное.

— Нет. У меня хранились их школьные медкарты. Но определенная группа крови далеко не всегда наследуется детьми. Еще можно допустить, что при взрослении группа крови может поменяться…

Она покачала головой:

— Если только ради этого казуса отринуть все законы биологии.

— Нда-а-а-а… дела. Татьяна Михайловна, Денис об этом знал?

— Я ничего никому никогда не говорила, — отчеканила женщина, — и вас попрошу молчать, раз по моей глупости узнали случайно.

Ляля — моя внучка, и точка. А Нинка эта…

Женщина назвала вещи своими именами, но немедленно попросила прощения.

— Ничего, я понимаю, — заверил Гуров, — а причастность Зубкова к случившемуся вы не допускаете?

Красивые, по-прежнему густые брови взлетели:

— Что-о-о-о? Да что вы, товарищ полковник! Сережа? Да безобиднейшее существо, конечно, нет!

— Знать бы изначально, кто на что способен…

— Нет, это я отрицаю, — твердо заявила Татьяна Михайловна, — так и запишите. Я с пеленок его знаю, даже если бы своими глазами увидела, не поверила бы.

— Кто же тогда? Может, есть идеи?

Однако она ответила бесцеремонно и решительно:

— Не знаю. Кто-то другой.

— Что ж, истекло сорок восемь часов, и отпустили Сережу? — поинтересовалась Мария. — А зря, зря. Классика жанра: настоящий убийца поймет, что с Зубкова сняты подозрения, и заляжет на дно…

— Не отпускал его никто, — утешил муж, — но сейчас не об этом, стало чем заняться. Как вскоре выяснилось, оптимизационное решение приняться вплотную за ближайшее окружение потерпевшего Дениса Романова оказалось абсолютно верным.

Зайченко и Сафонов, будучи освобожденными от туповатой и рутинной работы, взяли под козырек и без труда вышли практически на всех его одноклассников. Повезло и на этот раз: в основной массе те были не из летунов, почти все осели тут же, в Мокше, разве что некоторые потрудились отъехать на пару станций от нее. Опросили буквально всех бывших одноклассников, немногочисленных школьных друзей, выпускников городского училища.

И снова картина, которая сложилась по итогам изучения простой жизни простого человека, выбивалась за рамки обычной.

Как минимум обескураживала и давала немало поводов для размышлений.

Шла бы речь о каком-либо громком имени, о народном любимце, звезде или спортсмене, можно было бы предположить, что понаехавших пришельцев-сыскарей пытаются убедить в том, что покойник был из чистого золота, а душа — алмаз.

Сдержанные панегирики старой учительницы Анны Георгиевны были развернуты, дополнены, разукрашены, трансформировались в колоссальную картину безупречной, практически ангельской жизни на земле.