Продержим умника в предвариловке максимум сорок восемь часов — а далее, увы, не получится пойти по легкому пути.

Крячко с готовностью возмутился:

— Ничего себе, легкому! Чужой труд любому легок! Участковый, мерзавец, героизмом страдает, выгораживает кого ни попадя, а что ж мы тратим время, просеиваем население. — Крячко испытующе глянул на друга: — Или тебе, паче чаяния, уже все очевидно?

Лев Иванович утешил:

— Далеко не все мне очевидно, и операция по чёсу-просеиванию, безусловно, нужная. Очевидно, что Зубков врет. Очевидно, что красивый телефон назначался Нине…

— Выступлю минутным критиком, — прервал Крячко, подняв по-ученически руку, — на чем основана сия уверенность?

— На психологии голодранской.

Гаджет дорогой, малоизвестной марки, девица отлично разбирается в шикарных вещах, и такая штука не могла не привлечь ее внимания.

— И поскольку телефон подброшен именно на ее пути, то, скорее всего, тем, кто отлично знал ее маршруты…

— …и, с учетом услышанного от Зубкова, ведал и ее слабости, и «страшные» тайны.

— Сто процентов не им. Но кем-то осведомленным, кто не хуже его в курсе, что никакого любовника-авторитета не было и сгоревший дом на той стороне канала — не более чем сгоревший дом.

Искусственное место поклонения. Фетиш, можно сказать. И насчет мотивов. Тоже, знаешь ли, теряюсь в догадках: кому могла помешать эта дурочка?

…Мария вмешалась, решив уточнить:

— Лева, позволь уточнить. Ты точно не допускаешь мысли о том, что это не страшный план коварного Сережи — изуродовать любимую женщину с тем, чтобы никому-то она не стала нужна, и выступить спасителем?

Гуров решительно встал, оправив халат:

— Все, расходимся.

Что за безобразие, и она туда же! Если знаешь человека, надо же как-то ему доверять!

Жена выдвинула беспроигрышное возражение:

— Только в крайних случаях. Мерзавец всегда тот, которого меньше всего подозреваешь.

— То-то Зубкова вы с Крячко столько времени подозревали, что он уже сам на себя не похож!

— Ты куда-то шел? — холодно спросила Мария.

— Хотел кофе сварить.

— Вот и вари. А заодно, так и быть, продолжай.

— Я полагаю, Станислав Васильевич, что надо еще раз обратиться к светлой памяти Дениса, — помолчав, предложил Гуров, — художественный образ Нины мне до сих пор до боли неясен.

Что где тут правда, где ее воспаленные фантазии — разбираться можно до второго пришествия. С Денисом должно быть попроще.

— Согласен, Лева, чем шарить в потемках, лучше поищем под фонарем. К тому же и я от местечковых тайн порядком утомился. Понимаю, что мужик и должен, но мне вот лично есть чем заняться, да и тебе?

— И в распоряжении у нас какая-никакая на ладан дышащая и все же группа.