Так?

— И ты, как никто иной, в курсе, что я мирная женщина, способная многое понять и простить.

— И сие никаких сомнений не вызывает.

— Да. Мне категорически все равно, когда приходится ждать официанта полчаса, колотя в кастрюлю. Я выдерживаю очередь к банкомату, безмолвно терплю досмотры даже после ночных перелетов, пусть даже во Владивосток. Я, в конце концов, не ору, когда любимый супруг забывает в раковине бокальчик-другой-третий.

— Ты святая женщина.

— Да, это верно, но не совершенно. Я никогда, никогда не смогу понять и простить, когда продюсер с серьезным видом на серьезных же щах вручает мне вот это, — произнесено с брезгливым жестом, безошибочно увязанным к словам, — и таинственно утверждает, что «вот это» есть психологический шедевр, который будет ставить сам…

Она назвала самое громкое имя кинематографа.

— Я звоню «самому», тактично интересуюсь, в самом ли деле он считает это, — жест повторный, с увеличенной долей презрения, — шедевром, достойной тратой времени. И он, представь, как о деле решенном: разумеется, старушка, само собой! Это, знаешь ли, будет бомба!

— То есть дрянной сценарий, — пытаясь зрить в корень, уточнил супруг.

Казалось бы, просто так спросил, резюмировал услышанное. Однако Мария, женщина-динамит, взвилась до небес:

— Да не сценарий это! Жвачка, пережеванная неоднократно, прилепленная в прошлом году к облезлой скамейке в парке! — Она, скривив губы, издевательски промямлила: — «На что способна обиженная женщина»… если дура, то сиганет с балкона, нет — столкнет сама. Кто смотреть это будет, решительно не понимаю.

— Смотреть на тебя будут, — напомнил Гуров, — а ты можешь все.

— Не все, — воспротивилась Мария, любительница точности, — хотя и многое. Вопрос в другом: почему я должна вытаскивать глупый сценарий? Ведь это то, что тысячу раз сыграно-переиграно и отпародировано до гладкого состояния! До лысины затертые идеи, события…

Дождавшись перерыва в потоке негодования, супруг указал на еще одно важное, по его мнению, обстоятельство:

— Любимая, видишь ли. В жизни-то не так, как у вас, это вы, творцы, теням идеи придаете, а так-то под солнцем ничегошеньки нового не происходит. Сюжеты со времен пещер и мамонтов — одни и те же: и жизнь, и слезы, и любовь.

Мария вспыхнула, от нетерпения аж пальцами прищелкнула:

— Умник! Киновед, историк искусства, ха! Ну давай, поведай мне, что со времен Шекспира не изменилось ничего.

— Нет, почему же, изменилось, — кротко подхватил супруг, — технически изменилось. Нужды нет ведьм изыскивать, в котлах зелья смертоносные варить. Хотя…

На этом пассаже требовалась интригующая пауза, и воспользовался ею Гуров мастерски, дождавшись, что Мария не выдержит, поинтересуется:

— Продолжение будет?

— Будет, хотя не факт.