Эти новости были преподнесены без права обсуждения, и в какой-то момент я ощутила себя настоящим Хоботовым в юбке. Ну и ладно. Может, кто-то из них и ничего.

На работе время продолжало покрываться болотной тиной, особенно теперь, когда мой талант признали. Меня освободили от всего, кроме поездок в клинику, причем отчет о визите теперь можно было писать с большим опозданием. Остальное время я должна была, в моменты творческих приливов, делать презентации. Поначалу я сильно перепугалась, ни на минуту не забывая про мой наркоманский плагиат, но потом вдруг меня осенило, что Костик прав и если отнестись к этому делу с легкостью, не вдумываясь в высший философский смысл конечной цели, то все может очень даже получиться.

Побольше ярких красок и юмора, а также убежденности в том, что я знаю эту часть медицины не хуже, чем те, для кого эта презентация предназначена. По крайней мере, пока еще знаю.

В итоге через пару недель я выдала свой первый самостоятельный продукт, который все равно изготовлялся с оглядкой на исходную фееричную композицию. Начальство осталось довольно, и мне тоже стало на душе хорошо. Теперь можно было надеяться на постоянный и не очень тяжелый кусок булки с красной икрой.

Боязнь увольнения почти исчезла.

Перед самыми майскими праздниками мне подумалось, что время все-таки лечит, но делает это совершенно по-скотски. Бывало так, что по нескольку дней я засыпала, сильно уставшая от безделья, так и не успев восстановить в памяти увядшие образы себя и Славки. А потом вдруг появлялась какая-то маленькая деталь. Что-то, может быть, даже совершенно не имеющее значения, например, репортаж о тяжелом ДТП по тупому ящику, – и тут же накатывала волна тугой безысходности, тело горело, все внутри меня проваливалось в глубокий запутанный темный колодец, и не было никакой возможности выбраться из него.

Пару раз я порывалась поехать в приемник, как бы невзначай поболтать с Люсей, но, слава богу, теперь хватало воли остановиться.

Поток времени проносился с такой же скоростью, что и раньше, но периодически казалось, что оно даже увеличивается. Стрелки часов уносили меня все дальше от этих двух лет, которые никто уже не возвратит ни мне, ни Славке.

Настала новая реальность – спокойная, прочная и однообразная.

Мы одни с Катькой. Асрян сказала, что для меня это должно быть необычно. Непривычное состояние женского одиночества, совершенно незнакомого, потому что всю свою более-менее сознательную женскую жизнь я провела рядом с мужем или Славкой. Я думала, станет трудно. Но нет, ничего сложного и трагичного не было. В моем холостяцком положении оказалось много интересного: появились новые привычки, например, после засыпания Катьки закрыться на кухне, сесть на подоконник, открыть окно и закурить сигаретку.