Прекрасно понимала, что он не сдержится и обязательно пойдет разбираться с отцом. А мне и так на сегодня хватило переживаний…

В общем, с применением хитрости и грубой манипуляции, но мне все-таки удалось убедить брата – в квартиру я вернулась одна. Оказавшись перед дверью, которая не была заперта, почти не сомневалась. Сделала вдох, нажала на ручку и переступила порог, за которым настороже в коридоре сидела моя мама.

Она тут же поднялась с пуфа и кинулась ко мне, чтобы обнять, а я задохнулась от стыда, сковавшего грудную клетку. На ней лица не было!

– Господи, Полина… Больше не делай так! – сдавленным голосом наказала мама, прижимая меня к себе.

Я зажмурилась, сдерживая слезы раскаяния, выступившие на глазах.

– Прости, мамочка. Больше не буду, обещаю!..

Взяв мое лицо в руки, она поцеловала меня в каждую щеку, затем проводила на кухню и как маленькую усадила за стол. Пока я пила чай с пирожными, рассказала ей, где была, чтобы хоть немного успокоить. В том числе о легенде, почему оказалась в клубе Миши… Потом еще раз попросила прощения, обняла маму и, пожелав спокойной ночи, ушла в свою комнату.

За все это время отец ни разу не вышел из своего кабинета. Я знала, что он там – видела полоску света, когда проходила мимо. И с одной стороны, был рада этому, но с другой… такое поведение для папы было очень нетипично.

Очень скоро я поняла, что Миша оказался прав.

Папа так ничего мне и не сказал, и не сделал попытки наказать за то, что произошло. В последующие дни тоже. Но я смогла расслабиться, лишь когда поняла, что контроль, который он грозил мне устроить, безмолвно отменен.

Хотя бы в этом судьба дала мне передышку.

Он написал на следующий день после того, что случилось между нами в кабинете клуба. И как бы я себя ни ругала, но я очень ждала этого, однако ни одного лишнего слова не получила – Миша только напомнил о номере Марины и замолчал после моего ответа. Это разлило даже еще больше, чем то, как он поступил со мной вчера! Просто окончательно сбило с толку.

Желая найти повод продолжить разговор, я спросила, как он может помочь ей?

«Не хочу заранее обнадеживать. Скажу, если что-то получится».

И все…

Руки так и порывались написать ему вопрос о нас – о том, что произошло. Хоть как-то прояснить мучительную недосказанность! Но я не решилась… Сколько уже шагов я сделала к нему, наплевав на гордость и запреты?! И все они закончились – ничем. Приближаясь к Мише, я лишь сильнее обжигалась и все больше ощущала себя глупой влюбленной девчонкой, которая уже становилась навязчивой.

Отвратительное ощущение. Когда тошно от самой себя и стыдно до ужаса.