Но не настолько, Женя».

Отправила без сомнений, поставив окончательную точку в своих заблуждениях. Все это слишком. И ничего не изменить. Видимо… я ошиблась насчет него. Очень ошиблась. И в глубине души мне на самом деле было жаль.

Преподаватель простил мне опоздание, так же удовлетворившись выдумкой про деканат. А даже если бы и не простил, я бы не сильно расстроилась. Уселась на трибуну возле Марины, мне даже в голову не пришло извиниться за пропущенный обед. Так погано было на душе, что не хотелось церемониться.

– Эй, ты где там застряла? – поинтересовалась она шепотом, вглядываясь в мое лицо. – Что-то плохое сказали?

Я встретилась с глазами подруги и рассеянно мотнула головой.

– А что случилось тогда?

– Я потом расскажу, ладно? – отмахнулась я приглушенно, заметив, что преподаватель смотрит на нас.

– Ну ок…

Потянулась бесконечная лекция. Витая далеко мыслями, я с трудом вникала в материал, который объяснял политолог. Сознание безотчетно опутывало паникой. Мне реально становилось страшно думать, что будет завтра! И я все больше склонялась к решению поговорить с Димой.

Это лучше, чем однажды сами преподаватели донесут о ситуации в деканат, и дело дойдет до родителей.

Пребывая в невеселых раздумьях, я рассеянно смотрела в пространство, когда резная дверь в аудиторию неожиданно распахнулась. Все мгновенно сосредоточили внимание на том, кто вошел на пару без стука. В том числе и я…

По мышцам пронеслась парализующая волна жара, и дыхание перехватило. В пальто нараспашку, небритый и суровый, Женя не спеша прошагал вглубь аудитории, тяжело глядя исподлобья на трибуны.

– Молодой человек, я могу вам чем-то помочь? – холодно поинтересовался мужчина-преподаватель, взглянув на Молотова из-под очков.

– Нет, – хмуро отозвался тот, лишь мазнув по нему глазами. – Я ненадолго.

Женя замедлился напротив лестницы, что разделяла трибуны, и, когда сосредоточил внимание на мне, сердце пропустило удар.

«Господи, только не это! – пробилась истеричная мысль в голове. – Что ты задумал?!»

Напряженно глядя на бывшего парня, я впилась вспотевшими ладонями в край стола, ожидая только самого худшего. Даже дурно стало от мыслей, пронзающих стрелами сознание.

– Короче, я пришел сказать… – вдруг громко объявил он, переместив взгляд на моих одногруппников. – В общем, я хочу принести извинения Полине Романовой. За то, что из-за меня она подверглась моральному прессингу от всех вас!

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Пока еще никто не мог поверить и осознать то, что прозвучало.

– Че вылупились?! – с осуждением рявкнул Молотов.